Секретный террор

— Ну, то в академии, на то они и учатся, чтобы знать. А по-моему, там их просто прощупывают, чтобы выяснить, нет ли у члена партии какого-либо уклона, — заметил Маркарьян.

— Как все-таки странно, — сказал после некоторого раздумья Кеворкян, — сегодня ты член коммунистической партии, авангард мировой революции, борец, ответственный работник ОГПУ, а завтра тебя за какую-нибудь ерунду исключат из партии, выгонят со службы, и ты попадешь в ряды обывателей, а то и в ряды контрреволюционеров.

— Будь спокоен, без серьезного повода не исключат, — сказал я.

— Что значит не исключат! Все в руках ЦКК. Недаром говорят, что самый знаменитый химик в СССР — это Сталин. Он может из человека сделать г…., как он сделал с Троцким, и из г…. человека, как он сделал из Микояна, — ответил Кеворкян.

День чистки приближался. Откуда-то сотрудники уже знали, что членами комиссии по чистке будут члены ЦКК Сольц, Трилиссер и Филлер. Узнали, что эта комиссия уже два раза заседала в кабинете Трилиссера и просматривала личные дела сотрудников. Что они уже выписали список лиц, подозрительных в партийном отношении. Настроение работников становилось все напряженнее. Каждый про себя перебирал свои прошлые грехи и думал о своей судьбе. В конце концов вопрос партийности помимо всего был вопросом хлеба, вопросом работы, ибо, будучи исключенным из партии, сотрудник должен был потерять и службу. Кто был опасен и вреден для партии, тот, естественно, был опаснее и вреднее в ОГПУ, этом органе диктатуры ЦК партии, где сконцентрированы все секреты государственной жизни. Характерно, что уволенных из ОГПУ работников ни в какие другие учреждения не принимают. И вот почему. Во-первых, руководители разных учреждений думают, что раз человек служил в ОГПУ, то у него остались там связи, через которые он будет информировать о недочетах учреждения. В результате аресты, неприятности. Затем, может быть, ОГПУ нарочно демонстрировало увольнение, чтобы сильнее законспирировать работника, что часто практиковалось. Наконец, если ОГПУ уволило своего работника, то оно же само препятствует поступлению его на другую службу. Чекиста в результате все избегают иметь на службе.

Наконец был объявлен день проверки и чистки. Комиссии должны были заседать сразу в нескольких отделах. В иностранном отделе комиссия состояла из члена ЦКК Филлера, начальника транспортного отдела Благонравова и какого-то красного профессора (фамилии не помню). Заседание устроили после занятий в одной из больших комнат иностранного отдела. За столом расположился Филлер, седой, высохший и разлагающийся старик. Одетый подчеркнуто в грязные рубища, он с самого начала заседания недоброжелательно поглядывал на сотрудников ИНО, в большинстве побывавших за границей и сносно одетых. Благонравов и профессор сидели по сторонам Филлера. Напротив комиссии сели мы, сотрудники, на скамьях и стульях, собранных со всех комнат отдела.

Заседание открыл Филлер, прошамкав маленький спич о значении и задачах чистки партии. В первую очередь должны были проверяться сотрудники, намеченные к срочной отправке за границу. Началась чистка просто и без перебоев. Вызванный рассказывал свою автобиографию, в то же время комиссия следила по его личному делу за правильностью рассказа. Затем председатель обращался к остальной аудитории, спрашивая, нет ли у них вопросов к проверяемому. Причем характерно, что первое время все хором отказывались ставить вопросы. Каждый думал о своем, о себе. Он боялся, что если он будет расспрашивать, то, когда придет его очередь, остальные также могут засыпать вопросами. Получалась какая-то, с молчаливого согласия, круговая порука. Но картина начала меняться, как только первые два десятка прошли проверку. Им уже нечего было стесняться задавать вопросы, и чем дальше, тем вопросы ставились чаще.

Чистился помощник начальника ИНО — Горб. Из его рассказа видно, что он был до 1919 года левым эсером на Украине и, сражаясь в рядах Красной Армии, тогда был захвачен в плен гетманом Скоропадским.

— Странно, как ты остался жив, когда в то время гетманцы расстреливали всех большевиков, а евреев в особенности? — задал вопрос кто-то из публики.

Горб стал путано рассказывать о женщине, которая якобы его спасла в то время от расстрела. После еще нескольких дополнительных вопросов его объяснения с натяжкой признают удовлетворительными, и он проходит чистым.

Вызвали личного секретаря Трилиссера Лебединского. Крепкий, здоровый латыш, больше занимающийся спортом, чем партийными вопросами. Биография его безупречна. Рабочий, с 1917 года член партии и красногвардеец. Затем ЧК. Но, к его несчастью, он был членом тройки шефства над деревней, и профессор в связи с этим задал ему вопрос, как часто он посещал колхозы.

— Я раза три был в совхозе под Москвой, — ответил Лебединский.

— Товарищ Лебединский, я спросил вас о колхозе, а не о совхозе, — повторил профессор.

— Так ведь это одно и то же, — ответил Лебединский.

— Как одно и то же? Вы не знаете разницы между колхозом и совхозом?