Секретный террор

В одну из ближайших пятниц с утра я оседлал своего серого, туркменской породы коня. Сунул в карман браунинг с парой запасных обойм и выехал из ворот посольства. Лошадь несла меня легкой рысью. Вон в стороне дворец Бабура, где помещается сейчас германская миссия. У меня там много знакомых и друзей. Я часто бывал у них и не уставал любоваться обширным роскошным садом дворца. Дальше впереди виднеется дворец Чиили-Сютюн. На вышке дворца развевается красный флаг. Это — личный флаг эмира афганского. Присутствие флага означает, что эмир находится здесь. А может быть, флаг висит для отвода глаз? Ведь у каждого правителя есть враги. Еще дальше пошли узкие полосы голых полей, с которых урожай уже снят. Наконец вдали показалась деревушка, расположенная у замка Калаи-Фатуме. Я въехал в деревню и рысью направился к воротам дворца.

— Стой! — закричал часовой у ворот, хватая за узду лошадь. — Куда едешь? — спросил он.

— Мне нужно повидать Али Мардан-бая, — ответил я.

— Что же ты едешь во дворец? Здесь живет эмир-саиб. Сверни налево, в третьем дворе спроси Али Мардана, — уже спокойно указал мне дорогу часовой.

Я свернул налево и, доехав до третьих ворот, въехал во двор. Какой-то узбек вышел из дома и вопросительно смотрел на меня.

— Здесь живет Али Мардан-бай? — спросил я.

— Да, — вежливо ответил он, — только сейчас его нет дома, он еще не вернулся из мечети.

— Так я его подожду, — сказал я, спрыгнув с лошади.

Выбежал мальчишка и, взяв лошадь, стал ее прогуливать.

Я сел в тени навеса. Встретивший меня узбек вынес чаю и сел на корточках поодаль. Подошли еще несколько человек. Понемногу вокруг меня собралась толпа.

— Ты хорошо говоришь по-узбекски, но ты не узбек. Что ты делаешь в Кабуле? — спросили меня.

— О, я почти всю жизнь провел в Бухаре. Я имел там свою торговлю, но после революции разорился и вот теперь вынужден служить. Я служу переводчиком при советском посольстве, — ответил я. — Приехал я сюда прямо из Бухары и вот думаю накопить немного денег и опять вернуться в Бухару торговать, — продолжал я.

— Ты недавно из Бухары? — оживился узбек. — Расскажи, как там жизнь и кого ты там знаешь?

Я пил чай, рассказывал о жизни в Бухаре. О новой советской власти, которая помогает всем трудящимся. Об амнистии, дарованной всем желающим возвратиться на родину узбекам. Толпа вокруг меня, выросшая до пятидесяти человек, слушала с напряженным вниманием. На лицах виднелось чувство тоски по родным местам.

Пришел с молитвы и Али Мардан. Он встретил меня, как старого знакомого.

— Вот, слава Аллаху, живой человек из самой Бухары, — сказал он, обращаясь к слушателям. Мой престиж в глазах публики еще более поднялся. И когда, посидев еще некоторое время, я собрался ехать обратно, несколько человек из группы бросились к моей лошади и помогли мне усесться. Я дал мальчишке, прогуливавшему лошадь, пару рупий и, попрощавшись, уехал. Я возвращался в город довольный своей поездкой. Я чувствовал, что посеянные мною семена принялись хорошо, и радовался будущему урожаю.

— Саиб, — услышал я сдержанное обращение за собой, идя по крытому Сарыпуль, базару Кабула. Я обернулся и увидел двух бухарцев.

— Мы хотим с тобой поговорить. Не можешь ли ты пойти с нами в укромное место?

— Хорошо, — ответил я и свернул в узкий вонючий переулок.

— Мы вдвоем решили вернуться в Бухару и просим твоей помощи. Скажи послу, чтобы разрешил нам ехать домой, — сказал один из бухарцев, убедившись, что мы одни.

— Хорошо, я передам вашу просьбу послу. Приходите на это же место послезавтра, и я вам передам ответ посла, — ответил я, записывая их имена.

В назначенный день мы снова встретились.

— Посол не верит, что вы искренно желаете вернуться на родину и заниматься мирным трудом, — начал я, — он боится, что вы опять будете заниматься басмачеством.

— Нет, саиб, мы уже пять лет как покинули наши дома и семьи. За это время мы испытали все. Нам все время обещали, что мы сможем скоро вернуться домой. Нас заставляли работать, как ослов, и держали впроголодь. Теперь довольно. Мы видим, что все это были пустые обещания. И не только мы вдвоем, но и все наши люди хотят вернуться к своим семьям, но боятся наказания большевиков.

— Ладно, а чем вы докажете, что действительно искренне решили порвать с эмиром? — спросил я.

— Чем хочешь, саиб, — ответили оба.

— Хорошо, я вам предложу следующее: в течение трех месяцев вы будете жить здесь и информировать меня о том, что делается у эмира. Кроме того, вы должны уговаривать и других вернуться на родину. Если вы честно исполните эти два условия, то я обещаю уговорить посла выдать вам паспорта. А чтобы вы могли здесь жить, я вам буду выдавать сто рупий в месяц на расходы, — предложил я.

— Мы сделаем все, что ты прикажешь, — без колебаний ответили они.

И я им выдал по десять рублей аванса. Дальше уже дело пошло как по маслу. Теперь в окружении эмира бухарского у меня было больше чем нужно информаторов для дальнейшей работы.