Секретный террор

Недели через две желающих возвратиться на родину было около тридцати человек и среди них пять наших агентов. Я послал доклад в Москву, подробно развивавший идею реиммиграции бухарцев. Я настаивал главным образом на реиммиграции вождей бухарского движения, ибо думал, что вслед за вождями партиями двинутся и рядовые члены эмиграции. Москва приняла мое предложение, однако с той поправкой, что надо организовать возвращение рядовых эмигрантов и, лишив таким образом вождей опоры, уничтожить их влияние и значение.

С целью содействия идее «возвращения на родину» ближайший съезд бухарских Советов постановил амнистировать всех эмигрантов, добровольно возвращавшихся в Туркестан, и наделить их землей и инвентарем, чтобы они вновь могли заняться хозяйством. Меры эти диктовались, кроме политических соображений, соображениями экономическими. Восточная Бухара после ликвидации басмачества в 1925 году почти опустела. Жители частью бежали в Афганистан и Персию, частью были вырезаны воюющими сторонами. Глинобитные дома развалились, поля были брошены и не обрабатывались. Некогда богатые селения представляли собой развалины среди пустыни. Еще больший ущерб причиняла стране эмиграция туркмен, которые увели с собой на афганскую территорию весь скот-каракуль, ценившийся наравне с валютой. Все это богатство теперь находилось в Афганистане.

Весной 1925 года мною была отправлена первая партия эмигрантов в 20 человек, среди которых находились два агента ОГПУ для наблюдения. Остальные агенты были оставлены в Афганистане для развития идеи возвращения и для дальнейшего ведения информационной работы. Одним из ценных информаторов-бухарцев был Исак-хан, человек удивительно ловкий. Как-то встретив его в условленном месте в горах, я сказал ему:

— Исак-хан, мне нужно получить именной список всех эмигрантов-бухарцев в Кабуле. Сможешь ли ты его достать?

Маленького роста, краснощекий, с хитрыми карими глазами, Исак-хан подумал несколько минут и ответил:

— Конечно, можно, только это будет стоить денег.

— Ладно, я и так тебе плачу много. Достань этот список, и я выдам тебе, кроме жалования, сто рупий награды, — предложил я.

— Сделаю, саиб, и принесу через неделю, — сказал он и ушел быстрой деловой походкой.

Через неделю мы вновь встретились на том же месте.

— На, возьми, — сказал Исак-хан, вынимая из-за пазухи большой сверток бумаги. — Тут имена всех бухарцев в Кабуле.

Я стал просматривать список и обратил внимание, что кроме имен и фамилий имелись и подробные биографии.

— Как ты достал это, Исак-хан? — спросил я, передавая ему мешок с рупиями.

— Саиб, мне долго пришлось работать. Я сказал всем своим, что хочу написать книгу истории Бухары, в которую хочу включить имена всех моих славных сподвижников. Я сказал, что эту книгу напечатаю, и вся Бухара, весь мир будут читать эту книгу и прославлять героев, воевавших во славу ислама. И вот каждый приходил записать свое имя и давал подробные сведения о себе, чтобы его не спутали с другими однофамильцами, — рассказывал он, улыбаясь.

— Молодец, спасибо, скоро поедешь домой, будешь большим человеком, — ответил я.

— Саиб, — вдруг умоляюще начал Исак-хан, — ты знаешь, когда я приеду в Бухару, я хочу жениться. Так вот, я прошу тебя написать в Москву, чтобы государство выдало мне медаль.

— Зачем тебе медаль? — спросил я.

— Когда я буду иметь медаль, все девушки будут меня любить и каждый бухарец согласится, чтобы я женился на его дочери. Пожалуйста, саиб, сделай это для меня, — просил он.

— Хорошо, вот кончишь работать, поедешь в Бухару, и мы дадим тебе большую медаль, — ответил я, смеясь в душе его наивности.

Исак-хан обрадовался. Он верит мне, ибо я всегда выполнял обещания. Он будет усердно работать, чтобы заслужить медаль у советской власти.

Я же обещал потому, что должен был выполнить один из параграфов полученного из ОГПУ письма. Впрочем, я выполнил свое обещание. Перед отъездом его в Бухару я ему подарил мой значок АВИАХИМа, очень красивый и смахивавший на медаль.