Секреты медитативного дыхания

С шестилетнего возраста у меня была мания рисовать формы вещей. К пятидесяти годам я создал бессчет­ное множество гравюр, — но все, что я сделал до своих семидесяти лет, можно вообще не принимать в расчет. В семьдесят три года я кое-что узнал об истинной струк­туре и природе животных, растений, деревьев, птиц, рыб и насекомых. Когда мне будет восемьдесят, я добьюсь новых успехов; в девяносто проникну в тайну вещей; к ста годам, несомненно, достигну изумительных высот; а в сто десять все, что я нарисую, — будь то линия или точка — обретет жизнь. Умоляю всех, кто доживет до того времени: обязательно узнайте, сдержал ли я свое слово. Написано в семидесятипятилетнем возрасте мною, некогда Хокусаем, а ныне Гакьо Рожином, стариком, поме­шанным на рисовании.

Отыскать настоящую пищу

В одиннадцатом наблюдении мы работаем с исключительно ценным, но большинству из нас мало знакомым состоянием ума.

11. Он наставляет себя: «Успокаивая ум, я вдыхаю. Успока­ивая ум, я выдыхаю».

В этом наблюдении работа направлена на то, чтобы познать ум и тогда, когда он сосредоточен, и тогда, когда он не сосредо­точен. Здесь важен не столько объект концентрации, сколько ее степень. Если вы практикуете в классической манере, начиная с первого наблюдения и осваивая их по порядку, это медита­тивное упражнение должно даться вам легко. Вы уже развили значительную способность к сосредоточению. Если вы к тому же познали радость ума в десятом наблюдении, ваше поло­жение еще более прочно, поскольку медитативная радость значительно облегчает сосредоточение ума.

Начиная беседу об Анапанасати-сутре, мы говорили о щенячьем уме, о том, как он гоняется за всем, что бы ему ни швырнули, вплоть до пластмассовых костей. Мы хотели раз­вить что-то близкое куму льва, иначе говоря, достичь прочной стабильности.

Анапанасати-сутра отражает долгий процесс укрощения ума — при этом мы не стремимся его сломить, но ведем себя очень мягко. Мы либо возвращаем ум к дыханию, не судя и не упрекая его за то, что он отвлекся, либо позволяем ему делать все, что он хочет, и просто наблюдаем. Для иллюстрации этого второго подхода древние использовали образ дикого быка, которого мы отпускаем на обширный выгон, где он может бегать, сколько его душе угодно. В значительной мере процесс укрощения ума состоит в том, чтобы просто наблюдать, как все происходит: как чувства превращаются в состояния ума и как эти последние множатся.

Мы постигаем ум по мере изучения проявлений его актив­ности. Мы тысячи раз видели, как ум отвлекается от дыхания, и тысячи раз мягко возвращали его обратно. Именно так, уже на ранних этапах медитативной практики обретается мудрость. Мы осознаем: мало того что ум постоянно гоняется за одними и теми же костями, но вдобавок эти кости изначально не стоят того, чтобы вообще обращать на них внимание. Они — пласт­массовые. Как только мы это понимаем, кости утрачивают для нас привлекательность и мы замечаем, как приятно просто сохранять сосредоточенность на дыхании.

Мы спрашиваем себя: «Если это приносит столько удовле­творения, а то никакого удовлетворения не приносит, почему я так много занимаюсь тем и так мало этим?» Мы начинаем понимать, что умиротворение и внутренняя гармония присущи нам изначально. Уверенность в необходимости сосредоточения усиливается, и наше стремление развить этот навык естествен­ным образом возрастает.

Огромную ценность для развития сосредоточенности ума имеют буддийские предписания (именуемые на пали сила), о которых мы до сих пор не упоминали. Они представляют собой не просто этические максимы (как, например, библейские Десять Заповедей), но скорее разумные рекомендации, предо­стерегающие нас от тех действий, которые создают проблемы. Нам советуют не убивать, не воровать, не злоупотреблять сексу­альной энергией, воздерживаться от неправильного использо­вания речи и не употреблять вещества, затуманивающие ум.