Секреты прессы при Гобачеве и Ельцине

Телепрограмма «Время» вновь стала ежедневной. У меня всегда было такое впечатление при просмотре этой программы, что мне зачиты вают номер газеты «Правда» (или пусть это будет парижская коммунистическая «Юманите»), да еще отредактированный членом Политбюро Егором Лигачевым и доблестным генералом Родионовым (потопил в крови тбилисскую мирную демонстрацию в апреле 1989 года и затем похвалялся этим с трибуны Верховного Совета СССР). Ну, а мне хотелось видеть перед глазами нечто в духе «Огонька», «Московских новостей», «Монд» или «Фигаро», а не ежедневное преступное вранье о событиях в союзных республиках.

«Альтернативное ТВ. Да? Или нет?» — так называлась беседа за «круглым столом» в «Литературной газете» (305.1990) самых популяр ных советских ведущих, появления которых в эфире всегда ждали 200 миллионов советских телезрителей:

«В.Цветов. За всю историю телевидения у нас не было руководителей — выходцев из телевидения. Но это не страшно. В Японии министр никогда не бывает профессионалом: сегодня он министр здравоохранения, завтра — министр иностранных дел. Он — политик, принимающий политические решения. Но вся остальная структура Министерства состоит из профессионалов. У нас же — множество дилетантов на всех этажах власти. Дмитрий Захаров привел в „Огоньке“ достаточно яркий пример начальника, который путает „абзац“ с „сюжетом“. Оператор едет снимать выставку скульптуры и говорит, что ему на установку света нужен час. Начальник ему говорит — ну зачем вам час, вон фотограф снимает за пять минут.

Когда на II Съезде народных депутатов обсуждался вопрос о событиях в Тбилиси 9 апреля 1989 года. Съездом было принято решение не транслировать заседание. Но запись заседания, естественно, в аппаратных останкинского телецентра шла. Однако в тот момент, когда грузинская делегация покидала зал, камеры показывали крупным планом лица сидящих в зале, как будто там ничего не происходит. То есть в момент сотворения история уже кромсалась!

Пройдет 10–20 лет. кто знает, может быть, этот уход будет считаться этапным для перестройки или для взаимоотношений Грузии с СССР, но телевидение своим непрофессионализмом этот момент уже похоронило навсегда. Дилетант от профессионала отличается тем, что первый только разрушает, а второй, разрушив, строит. Вторая после непрофессионализма болезнь телевидения — это „кашпировизация“. Засилье на телевидении колдунов опасно вот чем. Даю установку, возглашает Кашпировский, садитесь перед телевизором, сложите руки и ждите. Я вас спасу от физических недугов, от социальных кризисов, от экономических неурядиц. Не двигайтесь. Не совершайте поступков. Это своего рода лысенковщина — только в области духа человеческого. А „Взгляд“ или „До и после..“, апеллируют к активному сознанию: думайте, боритесь, никто не спасет нас, кроме нас самих, поэтому действуйте. А вот этого-то кое-кто и не хочет сейчас на телевидении.

И.Фесуненко. Сейчас телевидение должно выйти на тот уровень, на который выходит общество. Вплоть до последнего времени мы были, по существу, органом идеологических структур, которые руководят нашей работой иногда гораздо старательнее, чем нам того хотелось бы. Приведу такой пример: 11 апреля прошлого года — через два дня после подавления войсками демонстрации неформалов — я прилетел в Тбилиси с напутствием „успокоить страсти“ в репортажах, которые предстояло подготовить. В первых же интервью возник больной вопрос: кто повинен в применении газов против демонстрантов? В Москве все упоминания об этом из наших репортажей вырезаются. В результате, когда грузины смотрят их в программе „Время“, страсти не только не затихают, а разгораются все больше и больше. Слишком „тщательная“ опека центра приносит обратный эффект. Мораль ясна: надо больше доверять журналистам, работающим в эпицентре событий. И вообще: телевидение должно перестать быть рупором аппаратчиков. Мы должны вернуться к идее, прозвучавшей на 1-м Съезде народных депутатов: Гостелерадио должно быть подчинено парламенту, который по крайней мере в теории выражает весь спектр мнений общества.

В.Молчанов. Что говорить, как, о чем — вот вопросы и важные, и порой неразрешимые. Я, например, в ужасе оттого, что мне приходится вести программу „Время“ целиком. Что мы будем говорить о событиях в Прибалтике? Говорить то, что хочет ТАСС, я, например, не могу. Дать слово нашим корреспондентам, посланным туда, — они ничего ясного не скажут. Дать слово местным корреспондентам — наша дирекция не позволит. Мне было бы куда легче — перед своей совестью — вести один только международный блок во „Времени“, нежели выглядеть глупцом, который говорит о том, что происходит в стране, не имея ни малейшего собственного понятия об этом.