Секреты прессы при Гобачеве и Ельцине

Сотрудники советских посольств за границей на своих мощных стационарных радиоприемниках регулярно ловили соответствующие языковые программы Московского радио и удовлетворенно докладывали об этом в центр. Зарубежные корреспонденты Гостелерадио СССР легко организовывали через различные местные ассоциации дружбы с нашей страной десяток-другой восторженных отзывов радиослушателей Московского радио, письма эти заботливо затем переводили и публиковали в специальных бюллетенях «для служебного пользования», что и служило основанием для продолжения дальнейшей работы. Бюджетное финансирование — по возрастающей — было гарантировано, так как советский парламент такого рода статьи государственного бюджета никогда еще отдельно не обсуждал. И неизвестно еще, согласились бы народные депутаты на финансирование из дырявого кармана советских налогоплательщиков деятельности «клубов друзей московского радио за границей» (т. е. деньги наши шли, конечно, не на клубы, а на наше зарубежное радиовещание, бюджет которого пока еще никогда не обнародовался). В Верховном Совете СССР читали ведь новую еженедельную газету «Правительственный вестник» (№ 25, июнь 1990), в котором говорилось об эффективности передач Московского радио на зарубежные страны: «Наши передатчики рассчитаны на короткие волны — диапазон, все менее популярный на Западе. Там пользуются либо волнами УКВ, либо средними, слушая радио в автомашинах и дома. Так что многое из того, что мы хотели бы донести до западного человека, не доходит до него исключительно из-за нашей слабой технической вооруженности».

Вот как описывал Иван Липранди в «Новом русском слове» (7.1.1991) политическую кухню московского иновещания:

«Десять лет назад произошел такой случай. Диктор Всемирной службы вещания на английском языке Московского радио Даньчев, работая ночью в прямом эфире, отложил в сторону розданный редакциям текст и выступил от себя с разоблачениями советской агрессии в Афганистане. Расправу над ним тогда возглавил секретарь парткома Московского радио Александр Плевако. Даньчев был уволен, объявлен сумасшедшим и помещен в психбольницу. Точку в судьбе Даньчева помешала поставить развернувшаяся на Западе кампания в его защиту, и его в конце концов выпустили. Но Александру Плевако все это не помешало в 1988 году стать заместителем председателя Гостелерадио СССР — шефом Московского радио.

Трудно сказать, в какой еще организации произошло так мало изменений за последние десять лет, как в радиодоме на Пятницкой улице Москвы. Самая крупная в мире радиостанция по числу языков, стран и часов вещания оставалась по-прежнему и самой независимой в мире радиостанцией: абсолютно независимой. От своих радиослушателей. Радиостанцией, где принципиально не ставился вопрос: что, зачем и кому она хочет сообщить. Важно озвучивать печатаемое в газетах и сообщаемое ТАСС — на различных языках мира, раз уж изобретена такая вещь, как радио.

Желавших повторить подвиг Даньчева больше не находилось, а любой компромисс был невозможен: каждый материал сначала подписывал коллега по комнате как редактор, потом визировал заведующий отделом, потом главный редактор или его заместитель. В результате не то чтобы крамола, но зачастую и здравый смысл из материалов исчезали, что, однако, в вину никогда никому не ставилось.

Радиожурналисты страшно производительно работали — гонорары платились сверх зарплаты, писали по 10 и более страниц в день. Люди из дома на Пятницкой как одержимые перебирали все мыслимые сочетания, включающие слова вроде „прогрессивный“, „социалистический“, „эффективный“ и прочее. Переводчики колотили в бешеном темпе по машинкам, расставляя до боли знакомые слова каждый день в новом порядке. Написанные материалы журналисты клали в конверты, предварительно вычеркнув слова типа „Говорит Москва!“ и „Здравствуйте, дорогие радиослушатели“, и отсылали их ведомственной почтой в АПН, чтобы и там получить гонорар.

Материалы сотрудников АПН тем же путем шли на радио. Их охотно принимали, не только чтобы поддержать взаимовыгодную цепь, но и потому, что существовала система, обязательная пропорция, по которой на каждые 40 процентов материалов собственных работников полагалось представить 60 процентов внештатных. Говорят, система эта была заведена еще при Ленине, чтобы профессиональные старорежимные журналисты не смогли узурпировать печатное слово и просто обязаны были отдавать более половины места на газетных полосах простым людям от серпа и молота. Непрофессионализм в журналистике с тех пор утвердился как безусловный принцип.

Журналисты-международники, проглядывая с утра газеты и ленты телетайпа, искали информацию о злодеяниях империализма. Особой удачей было, если где-нибудь застрелили или повесили негра — тема „нет тебе, расизм, места на Земле“ была отработана до автоматизма. Материалы о расизме особенно охотно передавали в эфир редакции, вещающие на многонациональные страны со сложной внутренней обстановкой, надеясь, видимо, разжечь там пожар и желание решить национальный вопрос раз и навсегда. Как в СССР.