Секреты прессы при Гобачеве и Ельцине

Журналисты-советологи читали „Сельскую жизнь“ и излагали своими словами описываемые там новые прогрессивные методы работы в сельском хозяйстве. Обладая некоторым опытом, можно было запросто до обеда написать беседу со старшим чабаном овцеводческой бригады в Киргизии. А фрагмент выступления самого чабана озвучить вечером, зайдя к соседям по дому.

Но наиболее своеобразной была жизнь в редакции радиовещания на Китай. В годы конфронтации с КНР, или период „ругани“, как его называли в редакции, сотрудникам было предписано разоблачать злодеяния преступной клики Мао. Все, что творилось в те годы в КНР, было страшно похоже если не на настоящее, то на недавнее прошлое нашего отечества, только с некоторой восточной экзотикой. Так что журналисты получили уникальную в условиях работы на Московском радио возможность высказываться от души по поводу тоталитарного коммунистического режима и вдобавок описывать растущее недовольство народа антинародным режимом. Дальнейшее развлечение состояло в том, чтобы некоторое время спустя просматривать материалы зарубежных агентств: которые из них клюнули? Когда период ругани кончился, руководство редакции с сожалением говорило, что раньше творческий рост молодых журналистов шел гораздо быстрее. Увы, это стандартное сетование на молодежь было — в кои веки раз — небезосновательным: после периода ругани журналистам было предложено живописать прелести советской жизни, что уже совсем не так вдохновляло молодые дарования. Экономическая реформа в той же КНР так быстро прогрессировала, что рассказы Московского радио на двух диалектах китайского языка о преимуществах бригадного подряда могли пробудить у китайского фермера только мысли о том, что у них это, слава Богу, уже прошло.

Впрочем, мы уже говорили, что Московское радио меньше всего волновал вопрос о том, что думали о его передачах радиослушатели. Призывы к „улучшению направленности“ материалов обычно раздавались, когда возникала в очередной раз борьба за освободившуюся вакансию заведующего отделом или выше в редакциях. То, что забота об эффективности радиопропаганды — излишняя формальность, выяснилось, когда в 1986 году был назначен новый шеф Московского радио по фамилии Кезберс, из Прибалтики, занимавший в разное время довольно причудливые посты в различных посольствах СССР. Молодой, энергичный, европейского типа человек, Кезберс захотел выяснить, как слышно Московское радио за рубежом, — раньше эту мысль себе никто в голову особо не брал. Выяснилось, что на территории СССР советское иновещание слышно вполне прилично, а вот за пределами — зависит во многом, как и наше сельское хозяйство, от погодных условий. Министерство связи СССР давно и успешно экономило свои мощности на Московском радио. Кезберс затеял перестройку. Решено было перевести кубинский отдел из редакции Латинской Америки в редакцию социалистических стран, а турецкий отдел — из европейской редакции в редакцию азиатско-тихоокеанского региона. У Кезберса было еще несколько не менее конструктивных идей, но неожиданно, через год после появления, он пропал и вскоре был опознан бывшими коллегами в секретаре ЦК компартии Латвии и одновременно единственном такого ранга партийном функционере в составе руководства латвийского Народного фронта.

Московское радио вообще давно уже было принято использовать для транзита и отсидки. В курилках в доме на Пятницкой можно было часто услышать разговоры и воспоминания о Париже, Лондоне и Сингапуре. Это были не бывшие корреспонденты за рубежом — таковых у Московского радио практически не было. Делились воспоминаниями погорельцы — бывшие сотрудники МИДа, засыпавшиеся разведчики, проколовшиеся дипломаты.

После Кезберса к руководству Московским радио пришел уже упоминавшийся мной Александр Плевако. Он заявил, что Московское радио должно стать рупором перестройки. Несколько главных редакторов было отправлено на пенсию, перетасованы несколько отделов, всем журналистам в рабочем порядке сообщено, что отныне они должны иметь по всякому поводу свое мнение. А каковым это мнение должно быть, это и так ясно — иновещанию шел 60-й год. Намечалось повышение зарплаты, стали платить премии. Начали думать, как поднять уровень отечественного иновещания. И стали повсеместно вводить информационно-музыкальные передачи, и звучавшая между материалами музыка действительно улучшила передачи. По мере развития перестройки менялись и официальные материалы, зачитываемые в доме на Пятницкой. И Московское радио потеряло ту немногочисленную своеобразную зарубежную аудиторию, что с симпатией, благо издалека, следила за построением общества справедливости. Верными осталась лишь та малая категория людей, которые крутят ручку радиоприемника просто из любопытства, чем наполнен эфир. Да борцы за свободу, получавшие инструкции из Москвы, редакторы марионеточных зарубежных газет, перепечатывающих наши материалы. В профессиональном же отношении ничего в доме на Пятницкой не изменилось.