Секс в Средневековье

Изнасилование существовало не только в литературе: оно было частью обыденного опыта и мужчин, и женщин. Статистическое исследование обвинений в изнасиловании в Венеции показало, что исход судебного разбирательства полностью зависел от контекста. Изнасилование ребенка наказывалось крайне сурово. Изнасиловать замужнюю женщину было хуже, чем вдову. Однако изнасилование взрослой незамужней женщины наказывалось очень легко, и это считалось только этапом ухаживаний или шагом на пути к браку; изнасилование незамужней женщины более низкого социального положения вообще редко влекло за собой наказание. В других итальянских городах тоже выделяли женщин, которые, как считалось, в принципе не могли дать на что-либо согласие, поскольку их сексуальность контролировал кто-то другой, и женщин с дурной репутацией, из-за которой их изнасилование редко считалось серьезной проблемой; штраф за это мог быть таким же, как и за секс с согласия женщины. В Болонье в 1435 году двух еврейских торговцев из Франции обвинили в изнасиловании одиннадцатилетней еврейской девочки и мальчика, «чье имя в данный момент лучше не называть». В болонских архивах с 1400 по 1465 год содержится двадцать пять дел об изнасиловании женщин и шестьдесят семь дел об изнасиловании детей или подростков (среди них было тридцать четыре мальчика и тридцать три девочки), но формулировки здесь разные: в случае девочек и женщин секс был «жестокий и против ее воли», но в случае мальчиков он был просто «содомистским»[199]. В итальянских городах было в порядке вещей отправлять маленьких девочек (в возрасте 7–12 лет) в более состоятельные дома, где они были кем-то между служанкой и рабыней: они должны были работать в этом доме определенное количество лет, и тогда они получат приданое. В 1420 году в Венеции разбиралось дело домовладельца, который изнасиловал такую девочку и понес суровое наказание: здесь подчеркивается, что именно эта девочка была хорошо одета, и с ней обращались как с членом семьи. Однако это необычайно строгое наказание только обнажает контраст с более привычной ситуацией, когда служанки были доступны главе дома и другим живущим в нем мужчинам. Как мы уже говорили в Главе 4, в отношении рабынь это тоже было верно.

Но женщины подчиненной социальной группы были зачастую доступны для секса мужчинам доминирующей группы, даже если они не были рабынями. Например, в мусульманской Испании мусульмане и евреи нередко имели конкубин-христианок, тогда как в христианской Испании у христиан и евреев были конкубины-мусульманки. Власти в основном пеклись о защите «своих» женщин, не допуская их к сексу с иноверцами, а что делали при этом их мужчины, их мало волновало. Они могли порицать межэтнические или межрелигиозные связи между своими мужчинами и другими женщинами, но обычно не наказывали их. Четвертый Латеранский собор в 1215 году постановил, что евреи и «сарацины» (мусульмане) во всех христианских государствах должны носить особые одежды, чтобы ни христиане, ни христианки не могли по незнанию вступить в сексуальные отношения с иноверцами.

С точки зрения маскулинности как гендерной идентичности (а также ее связи с сексуальностью) между блудом и изнасилованием разницы было немного, если только мужчина не насиловал женщину из защищенной категории. Это было связано как с классовыми, так и с гендерными привилегиями. В некоторых случаях, как при вспышке групповых изнасилований в Дижоне XV века, изнасилование было восстановлением гендерной субординации: женщины не должны были заниматься сексом вне брака, служанки не должны были спать с господами, а жены не должны были оставаться на пару дней в одиночестве без присмотра мужей. За любой такой проступок женщину можно было наказать изнасилованием. Такое изнасилование могло быть направлено против мужа или любого другого мужчины-опекуна жертвы, хотя физически при этом страдала именно она; изнасилование несло символическое значение в контексте властных отношений между мужчинами. Но во многих случаях изнасилование было выражением власти не только над женщинами, но и над подчиненным социальным классом в целом: особенно ярко это видно тогда, когда нам очевидно, что речь идет об изнасиловании, но средневековые люди его таковым не считали.