Секс в Средневековье

Изнасилование было не только половым актом, а еще проявлением классовых привилегий и актом насилия против женщин (как мы говорили в Главе 4): оно также было направлено против семьи женщины и семейной чести. В этом контексте согласие женщины тоже не имело значения: важно отсутствие согласия семьи. Один такой пример мы находим в свидетельствах о вторжении мусульман в Испанию в 711 году. Согласно этой истории, последний король вестготов Родерих не только узурпировал престол в обход сыновей предыдущего короля, но и изнасиловал дочь влиятельного градоправителя, который отомстил ему, позвав арабских завоевателей. Проверить эту историю трудно, но вряд ли она исторически достоверна. Тем не менее здесь важно, что ее считали вполне возможной, и разные хронисты пересказывали эту историю, поскольку это объясняло, как кто-либо мог предать своего короля и свою веру. В этих текстах не обсуждается ни согласие дочери градоправителя, ни изнасилование. Напротив, в них подчеркивается, что Родерих взял дочь против воли отца, унижая ее социальное достоинство: «Король Родерих в пылу схватил ее не как жену, но как конкубину, ибо казалась она ему прекрасной»[200]. Изнасилование становится одним из примеров моральной слабости последнего короля вестготов, наказанного за это Господом посредством мусульман.

Средневековая гендерная система допускала у мужчин распущенность, которую порицала у женщин, и это оказывало определенное давление на мужчин, которые постоянно должны были доказывать свою мужественность. Сексуальная активность и насилие были не единственными способами доказать ее; самоконтроль и честность также считались мужскими чертами, равно как и возможность содержать семью. Но последнее также требовало от мужчины сексуальной активности, чтобы можно было родить детей, которых потом нужно будет обеспечивать. Секс и насилие оставались важным способом демонстрации маскулинности в Средние века, и мужчины часто прибегали к возможности объединить их в одном действии.

Гендерные роли и мужская сексуальность

Во многих средневековых текстах об изнасиловании согласие женщины не имело никакого значения, поскольку в любом случае она пассивная партнерша, с которой что-то делают, которая претерпевает действие. Во многих случаях мужчина считался активным, пенетрирующим партнером, и из-за этого и согласие на секс, и гендер второго партнера не имели никакого значения. Средневековая Европа не вполне следовала древнегреческой традиции, для которой с точки зрения морали не было никакой разницы между тем, пенетрировал ли он женщину или мальчика (или юношу), коль скоро он был активным партнером: это было только дело вкуса. Тем не менее элементы этой традиции находят свое отражение и в средневековой культуре.

Некоторые могли считать, что активный мужчина будет оставаться мужчиной независимо от гендера его пассивного партнера, поскольку понятия гомосексуальной идентичности, основанной на выборе партнера, тогда не существовало. Иными словами, мужчину определяли не предпочтения в гендере партнеров, а роль, которую он играл в половом акте. Сегодня мы часто называем мужчин, которые предпочитают секс с другими мужчинами, геями независимо от того, какую роль они играют в половом акте. В Средние века такой категории не существовало. Если мужчина и женщина, занимаясь сексом, в глазах средневекового общества не совершали одно и то же действие, то же было верно и для двух мужчин. Например, когда обвиненный в ереси Арнольд Верньольский признался в своих преступлениях перед Инквизицией, он описал свои сексуальные отношения с другими мужчинами, тщательно подбирая слова таким образом, чтобы подчеркнуть, что активны были оба: «Каждый из них по разу совершил содомский грех» или «Он совершил содомский грех с Гильомом Росом, а Гильом с ним»[201].