Секс в Средневековье

Дихотомия между активной и пассивной ролью усложняется в случае орального секса. В случае анального, интрафеморального или, если уж на то пошло, вагинального секса, активным партнером считался тот, кто пенетрирует. Согласно римским представлениям, в оральном сексе активным партнером также был пенетратор; таким образом, пенетрация была ключевой для различения ролей в половых актах. Однако во Флоренции ключевым был вопрос о том, кто делал всю работу, а не кто пенетрировал и эякулировал, и активным партнером считался не пенетрирующий. Таким образом, возможно, пожилой мужчина мог и не быть пассивным партнером в том смысле, что претерпевал анальную пенетрацию со стороны молодого человека. Однако в целом оральный секс в контексте однополых отношений в средневековых источниках упоминается намного реже, чем анальный.

Хотя в каком-то смысле прегрешение пассивного партнера серьезнее, поскольку он принимал женскую роль и таким образом отрекался от своего гендера, во Флоренции, Венеции и других местах к пассивному партнеру относились более снисходительно, если он был мальчиком, хотя он все же не считался жертвой, как сегодня. Особенно яркий пример мы находим в 1320 году в Авиньоне. По словам кардинала Якобо Каэтани дельи Стефанески, одну пару поймали за совершением содомии; пассивному партнеру было 13 лет. Обоих приговорили к казни через сожжение, но хотя мужчину сожгли в соответствии с приговором, мальчика спасло чудесное явление Девы Марии, которая освободила его за мгновения до того, как зажгли костер. Папа Римский впоследствии приказал возвести часовню в честь этого случая. На иллюстрации, созданной в конце 1330-х годов, изображено спасение мальчика из огня[226].

Возможно, считалось, что мальчик совращен не так глубоко, как впавший в этот грех взрослый мужчина, или же роль пассивного партнера считалась для него не таким извращением, поскольку он еще не стал мужчиной. Напротив, в Северной Европе как дихотомия «активный – пассивный партнер», так и возрастная иерархия были в этом отношении намного менее важны.

Тот факт, что активный партнер получал более суровое наказание, нежели пассивный, хотя он в меньшей степени нарушал гендерные роли, может быть также связан с понятием ответственности. Пассивный партнер, который претерпевает действия активного, имеет больше возможности встать в позицию жертвы (которую убедили, соблазнили или изнасиловали, хотя последнее в Средние века встречается редко), нежели активный. Однако мы уже видели, что на изменивших мужу женщин возлагали вину, и точно так же пассивность в самом половом акте не обязательно означала отсутствие вины в инициировании отношений. Возрастная структура таких отношений может оказаться более важным фактором, оказавшим влияние на разное отношение к партнерам.

Возрастная структура участников однополых отношений во Флоренции (равно как и в Венеции) совпадала с древнегреческой: активный взрослый мужчина, пассивный юноша. Некоторые исследователи предположили, что такая модель была распространена по всей Европе до тех пор, пока Новое время не разрушило ее. Впрочем, другие считают, что обращение к этой модели в Средние века отражает злоупотребления со стороны церкви, на которые закрывали глаза из-за опасений церкви вызвать скандал. В самой Флоренции такие модели поведения полезнее сравнить не с однополыми отношениями в других местах, но с гетеросексуальными отношениями в самой Флоренции. В Италии в брак вступали не так, как в Северо-Западной Европе: женщины чаще выходили замуж в раннем и среднем подростковом возрасте, а мужчины ближе к тридцати годам или чуть позже. Это не значит, что однополые отношения следовали традициям гетеросексуальных (или наоборот): это может значит, что в данном случае социальные условности в отношении возраста преобладали над гендерными. Возможно, в тех регионах, где возраст вступления в гетеросексуальные отношения был другим, он был другим и для вступления в гомосексуальные отношения.