Секс в Средневековье

В современной теории культуры для тех, кто нарушает или подрывает гетеросексуальный порядок, используется термин «квир». Судя по тому, что мы видим в средневековых источниках, страстную дружбу между мужчинами можно было бы назвать квирной. Такая дружба не мешала мужчинам жениться (если только они не приняли обет безбрачия) и заводить детей и вполне допускала, что время от времени они будут вступать в сексуальные связи с женщинами. Однако в Средние века от многих мужчин, которые поддерживали сексуальные отношения исключительно с женщинами, ожидалось, что приносящие наибольшее удовлетворение и радость несексуальные отношения они будут поддерживать с мужчинами (а от женщин ожидалось, что подобные дружеские отношения они должны поддерживать с женщинами). Должно быть, такие плодотворные, сердечные, даже страстные отношения нередко влекли за собой и сексуальный контакт.

От сексуальных связей, которые мы встречаем в судебных протоколах, такие любовные взаимоотношения отличает то, что они чаще всего не иерархичны с точки зрения возраста. Те отношения, которые суды расценивали как преступные, подразумевали преимущественно связь между мужчиной и «юношей» или по крайней мере подавались таким образом – независимо от фактического возраста участников. Мы не знаем точно возраст мужчин, которые с такой любовью писали друг другу или друг о друге, и иногда в таких текстах речь действительно идет о мальчиках или юношах, но чаще это не так. Возможно, подчеркивание молодости – это просто литературный прием: как и сегодня, в Средние века молодость часто ассоциировалась с красотой.

В силу специфики наших исторических источников мы не можем знать, вступали ли те или иные люди в сексуальные отношения. Как историки мы должны остерегаться того, чтобы применять для однополых и разнополых отношений разные стандарты доказывания. Если мы не предполагаем, что мужчина, адресующий другому мужчине любовные стихи, поддерживает с ним сексуальную связь, то мы не должны этого предполагать и в том случае, когда мужчина адресует такие стихи женщине. Эта проблема встает особенно остро, когда мы имеем дело не с оформленными отношениями, а только с желаниями. Однако в каком-то смысле можно сказать, что неважно, вступал ли некто в сексуальные отношения с другим человеком или нет: с исторической точки зрения важно, какие эмоции и отношения считались допустимыми или недопустимыми, а также как общество понимало людей, состоявших в тех или иных отношениях. Проблема в том, что уловить по дошедшим до нас источникам эмоции и желания еще сложнее, нежели конкретные действия.

В Средние века язык использовался не так, как сегодня, – даже если не учитывать очевидные различия вроде того, что тогда писали либо на латыни, либо на старых формах современных языков. Некоторые фразы или обороты, которые сегодня кажутся чрезмерно эмоциональными, тогда могли быть просто принятой речевой формулой или отсылкой к другому тексту. Когда мы начинаем письмо с обращения «Дорогой…» или завершаем его словами «Искренне ваш», мы не имеем в виду, что получатель письма нам дорог или что мы ему принадлежим; возможно, мы даже с ним не знакомы. Это просто принятая в данном языке формула, и если бы историки будущего по таким письмам попытались сделать какие-либо выводы о нашей коллективной или индивидуальной психике, они бы допустили серьезную ошибку. Точно так же, когда мы читаем средневековые тексты, мы не должны вырывать отдельные фразы из контекста и делать вывод о том, что они указывают на наличие в отношениях чувственного желания.

Однако даже когда тот или иной оборот очевидно следует понимать в прямом смысле, а не как принятую в языке фигуру речи, все равно довольно сложно с уверенностью сделать вывод о том, следует ли понимать такие фразы в эротическом ключе. Утверждать, что мы можем распознать сексуальное желание в речи носителя другой культуры, значит утверждать, что сексуальное желание универсально, что оно является частью человеческой природы, которая всегда выражается схожим образом даже в разных обществах. К подобным утверждениям прибегают сторонники психоанализа, по мнению которых человеческий разум работает строго определенным образом и проходит в своем развитии строго определенные этапы.