Секс в Средневековье

Разумеется, все эти истории были написаны мужчинами. Они отражают не женские желания, но мужские представления о женских желаниях – во многом, без сомнения, принимая желаемое за действительное. Однако такие тексты могли в каком-то смысле стать нормативными: желание формируется и направляется культурой. Женщины, которые чувствовали иные желания, нежели описанные в прочтенных или услышанных историях, могли переживать о том, что они не такие, как все, или считать, что они ненормальные. Разумеется, это еще больше снижало вероятность, что разобщенные голоса женщин будут услышаны. В результате подобная литература формирует представление о том, что женщины хотят, чтобы над ними совершали определенные действия.

Христианская духовная литература также подкрепляла представление о том, что мужчины активны, а женщины – пассивны. Среднеанглийский текст «Богач и бедняк» (Dives and Pauper), где обсуждаются самые разные виды сексуальных грехов, иллюстрирует такое понимание супружеских сексуальных отношений, говоря о том, как «мужчина может нагрешить в постели с женой». В тексте рассматриваются сексуальные отношения в ненадлежащее время или место или с ненадлежащим намерением[118]. В подобной литературе не говорилось о том, что грешит пара: в них говорилось о том, что грешит мужчина. Он один за все отвечает, он один «влезает в постель»; женщина же несла меньшую моральную ответственность, поскольку она только подчинялась мужу (что для женщин было величайшей добродетелью), но обратной стороной медали стало то, что она не считалась в этом процессе активным действующим лицом.

Следовательно, существовало фундаментальное различие в сексуальном опыте мужа и жены. Муж желал излить семя; и хотя медики могли утверждать, что жена также желала излить семя, они также говорили, что жена получала удовольствие от принятия семени мужа. Тем, кто считал, что у женщин нет семяизвержения, было проще приписать всю активность мужу, и они опирались на утверждение Ибн Сины о том, что женщины испытывают большее наслаждение, чем мужчины, поскольку получают удовольствие от эякуляции мужчины. При такой расстановке акцентов было очевидно, кто действовал, а кто претерпевал это действие. Не все, однако, придерживались одного мнения: араб Ибн Рушд (Аверроэс) рассказывал об одной женщине, которая забеременела, искупавшись в воде, куда попала сперма мужчины. Впрочем, другие авторы сочли эту историю абсурдной выдумкой.

Однако если женщина считалась принимающей стороной в сексе, это не значит, что она считалась пассивной в своем сексуальном желании. В прошлой главе я говорила, что в целомудренном браке сексуальное воздержание с большей вероятностью было выбором мужа, а не жены. Это было связано с тем, что она с меньшей вероятностью участвовала в выборе партнера, нежели мужчина, а также с тем, что именно ей приходилось страдать от беременности и родов – но не с тем, что средневековые люди полагали, как будто у женщины сексуальное желание меньше. Женщины могли быть так же похотливы, как и мужчины – если не больше; в литературе изображалось, как они изнуряют своих мужей. В одном французском фаблио повествуется о паре, которая пользовалась для обозначения секса эвфемизмом «покормить Гнедка». Жена так часто требовала секса от мужа, что он уже больше не мог: в итоге он испражнился в постель со словами «Зерно закончилось; теперь тебе придется довольствоваться отрубями»[119]. Считалось, что у женщин более сильное желание – но это было рецептивное желание.