Секс в Средневековье

В судебных тяжбах о прелюбодеянии мужчина рассматривался как активный партнер, который совершает преступление против мужа женщины. Однако пассивность женщины – она только позволяла событию случиться – ее не оправдывала. Материалы дела, заслушанного в Венеции в 1383 году, указывают на то, какими формулировками суды возлагали на женщин ответственность: «В попрание заветов Божьих, законов и клятв, принесенных вышепоименованному Венерио [мужу], она позволила себе быть познанной указанным Марко»[135]. Хотя в отсылках к самим половым актам действия женщин описываются в страдательном залоге, их все же обвиняли в том, что они желали внебрачных отношений и инициировали их. Однако в Венеции до 1360-х годов женщин наказывали не так строго, как мужчин: преступление было совершено одним мужчиной против другого, пусть оно и было опосредовано женщиной.

Страх женской неверности был частью более общего страха и недоверия к женской независимости – что, возможно, отражает реалии Высокого Средневековья, где у женщин, как среди аристократов, так и среди горожан, были значительные возможности для обретения власти. В своей мизогинистской обличительной речи персонаж французской поэмы XIII века «Роман о розе», выступающий под именем «Ревнивый Муж», выражает мнение, что все замужние женщины хотят завести любовников, и прихорашиваются женщины только для этого.

Для меня ли ты так веселишься?Для меня ли ты ведешь такую яркую жизнь?Кого ты пытаешься обмануть?Я никогда не думал увидеть такие наряды,Как те, которыми ты распаляешь желанияГрубых развратников…И в церковь, и на танцы они всегда наряжаютсяВ свои лучшие одежды, чего они не стали бы делать,Если бы не надеялись, что присутствующие там мужчиныОценят их – и быстрее соблазнятся ими.[136]

Опасение, что женщины, которые выходят на люди, выставляют себя напоказ в поиске секса, можно довести до предела, то есть до требования женщинам оставаться дома. Нигде в Западной Европе в период Средневековья, даже в мусульманской Испании не сформировалась система наподобие пурды, при которой достойные женщины не выходили из дома; более того, женщины, в особенности не принадлежащие к социальным элитам, выполняли ряд экономических функций, для чего им было необходимо покидать дом и общаться с другими людьми. Тем не менее всегда оставались подозрения, что они тем самым выставляют себя напоказ, как указывает басня о подпаленной кошке, которую рассказывали на протяжении всего Средневековья. Один кот жалуется другому, что его жена не сидит дома и постоянно где-то бродит, на что его друг советует ему подпалить ее мех: мораль была такова, что в безобразном виде женщина не захочет выходить из дома и показываться людям на глаза. Так, Одон Черитонский (ум. 1247) писал:

«У многих мужчин есть прекрасные жены, сестры и дочери; когда у этих женщин в придачу прекрасные локоны и прекрасные одеяния, их тянет прочь от дома… Поэтому каждому главе семьи следует завязать волосы этих женщин в узел и подпалить, и ему следует одевать их в шкуры, а не в роскошные одежды, ибо так они будут оставаться дома»[137].

Во многих городах по всей средневековой Европе существовали законы, которые указывали, что могли носить женщины различных социальных групп – специально, чтобы различать достойных женщин и блудниц. В некоторых случаях проститутки должны были носить специальные предметы одежды, которые указывали на их род занятий, или не имели права носить определенные виды меха или дорогие ткани. Однако в некоторых итальянских городах определенные дорогие одежды позволялось носить только проституткам: возможно, городские власти надеялись, что жены не будут разорять своих мужей, требуя обновок по последней моде, если такие одежды ассоциируются с аморальным поведением. Переживания мужей насчет верности их жен здесь накладывались на их экономические интересы.

В Юго-Восточной Европе связь между поведением женщин на людях и прелюбодеянием была более явной. Согласно византийским законам, если женщина спала где-либо, кроме как в доме своего мужа или родителей, посещала множество публичных мероприятий или общественные бани, она признавалась виновной в прелюбодеянии. В комментариях к этим законам славянские священники перечислили виды публичных мероприятий, посещение которых приравнивалось к доказательству неверности. Муж мог разойтись с женой, которая покинула его дом или присутствовала на определенных праздниках. Раввины-ашкеназы (в их культуре женщинам доступна бо2льшая свобода перемещений, нежели в сефардской) могли спорить о том, виновна ли в прелюбодеянии женщина, которую изнасиловали во время путешествия, ведь она сама поставила себя в такое положение.