Семь эпох Анатолия Александрова

По уму бы, в академии пора уже создать комитет при президиуме. По борьбе с застоем в науке. Что он, кстати, и предложил на одном из партийных мероприятий, где, он знал, присутствовали внимательные наблюдатели из Инстанции. Так что они друг друга поняли с Егором Кузьмичом Лигачёвым – человеком из той заботливо пестуемой Андроповым плеяды, которая с конца семидесятых набирала силу и выводилась на первый план, – когда тот более чем прозрачно дал понять, что новое руководство партии и государства видит его следующим президентом АН СССР.

* * *

Словом, партхозактив был сейчас важнее. В том числе потому, что он, именно он, Валерий Легасов, первый заместитель директора Института атомной энергии, столь многих в этом институте раздражает. Так много слышит бурчания за спиной. Так много встречает сопротивления своим предложениям и инициативам…

Когда миновал хмурого и собранного прапорщика ГБ на вертушке и вышел в холл первого этажа, встретил там озабоченного начальника 16‐го главка Куликова. Можно сказать, начальника – тому подчинялись входившие в главк полтора десятка институтов и конструкторских бюро, включая Курчатовский, НИКИЭТ, ЦКБМ, ОКБ «Гидропресс» и другие, занимавшиеся котлами.

Евгений Васильевич и поведал – досадливо, даже как-то вроде бы обиженно, – что в Чернобыле случилась неприятная авария. Что именно – данные пока неточные, а местами противоречивые, но коды диспетчеры передали от одного до четырёх. То есть весь набор – с ядерной, радиационной, пожарной и взрывной опасностью. Как такое может быть, непонятно. Метеорит у них, что ли, на станцию упал?

Однако тревоги, просто обязанной возникнуть при коде «1, 2, 3, 4», не наблюдалось. Министр Славский доклад свой читал спокойно. Лишь скороговоркой обмолвился, что в Чернобыле что-то натворили, произошла авария, но она не остановит путь развития атомной энергетики.

Впрочем, Славский тот ещё кремень, из красных кавалеристов 1-й конной. А позднее бериевской выучки начальник. Он, если что тревожное и знает, виду не подаст.

Легасов относился к министру с некоторым… ну, не пренебрежением. К Славскому невозможно, да и опасно было относиться с пренебрежением. Но почитал его пережившим своё время кадром другой эпохи. Сталинским кадром. Не место было красным конникам в восьмидесятых годах. Не время им. Уже – не время.

Усмехнулся про себя: время – им. Поколению, к которому принадлежал сам.

Через два часа, в перерыве, Валерий Алексеевич поспешил к главному учёному секретарю научно-технического совета Средмаша Николаю Бабаеву. Как бы обсудить с ним основные позиции доклада министра. Глядишь, проскользнёт это в каком-нибудь разговоре Бабаева с шефом. Тем более тот в каком-то смысле приятель – курчатовец и тоже некогда партсекретарь института. Только что вернулся из Вены, где пять лет чудесно отсидел на хлебной и необременительной должности советника по науке постоянного представительства СССР при международных организациях.

Разговора, однако, не получилось. Едва завели беседу, как дверь в кабинет распахнул первый заместитель министра Мешков. Вперив в Легасова встревоженный, какой-то даже перевёрнутый взгляд, он с порога объявил, что на Чернобыльской АЭС очень крупная авария. В связи с этим создана Правительственная комиссия. Задача комиссии – определить, что произошло и что делать для устранения последствий аварии. Валерий Алексеевич включён в состав. К четырём часам дня необходимо быть в аэропорту Внуково, чтобы вылететь в Киев. Дальнейшее – на месте.

Само по себе назначение правкомиссии по поводу любых крупных аварий – дело обычное. И включение в неё представителя института как научного куратора отрасли было тоже рутинным. Однако включение в её состав первого заместителя директора ИАЭ, а не конкретного компетентного специалиста рангом пониже означало, что произошло нечто действительно экстраординарное.

Ещё больше это ощущение усилилось, когда был назван состав комиссии. Председателем её стал лично назначенный Горбачёвым зампред Совмина СССР по топливно-энергетическому комплексу Борис Щербина. Кроме того, вылететь на место аварии должны были министр энергетики Анатолий Майорец, замминистра здравоохранения Евгений Воробьёв, замминистра МВД Василий Другов, замгенпрокурора Олег Сорока. От атомщиков в состав комиссии вошел первый замминистра Средмаша Александр Мешков, зампред Госатомэнергонадзора Виктор Сидоренко. Тоже курчатовец, коллега по Академии наук, член-корреспондент. От КГБ – начальник 6‐го управления Фёдор Щербак.

Это был Уровень. Исходя из него, в составе комиссии должен бы быть Александров. Он к тому же один из главных создателей реакторов РБМК, что стоят на ЧАЭС. Но отправляют его, Легасова. И это был новый сигнал доверия. Как раз в стиле Горбачёва: выдвижение строго своих людей на нужные позиции, но при этом логичное, не поспоришь.