Семь эпох Анатолия Александрова

Позже, в августе, после очередной командировки на ЧАЭС Федуленко рассказал о беседе с начальником группы по безопасности Чернышёвым. Тот, невинная душа, поведал, что они несколько раз в году выходили на мощность после кратковременных остановок реактора через снижение оперативного запаса реактивности. Вплоть до того, что все стержни СУЗ находились в верхнем положении. Боялись попасть в «яму» с длительным простоем реактора, тогда как диспетчер «Киевэнерго» требовал подъёма «самовара» любой ценой.

Вот она, вольготность гражданского ведомства: «Делаю, что считаю нужным, а культура безопасности – об этом пускай бездельные инженеры по ТБ заботятся!»…

Нет, ответственности с себя Анатолий Петрович снимать не собирался. Он, слава Богу, прожил долгую и достойную жизнь, чтобы под конец её трусливо жаться в угол, искать оправдания и виноватых. В конце концов, у истоков атомной отрасли в Советском Союзе стоял и он. Он лично, как заместитель Курчатова по реакторам. Он же был научным руководителем проекта РБМК. И мог казнить себя за то, что в какой-то момент не проявил нужной настойчивости. Всё же с законцовками этими стержней СУЗ решение было принято легкомысленное, «на отвали». А он, как глава НТС Средмаша, не настоял на другом варианте. «Не дожали Доллежаля» – так и крутится в голове складненькая рифма…

Что из того, что этот реактор был продолжением надёжных (ну ладно, доделанных надёжными), как пятак, «Аннушек»! Раз дурак смог устроить такое, что вышло в Чернобыле, значит, это на нём, на Александрове, вина за дурака. На Александрове вина, что не предусмотрел дурака, что не защитил реактор от дурака!

А с дурака-то что, взятки гладки… Дурак ставил свои эксперименты на реакторе, даже не потрудившись информировать о них разработчиков. Поинтересоваться у создателей, какие режимы безопасны, а какие приведут к аварии. Дали дураку в руки деревянного Петрушку, и он им от души молотит по стенам, пытливо выискивая, когда наконец у игрушки оторвётся голова.

Однако дурак он не настолько, чтобы двигатель собственного личного автомобиля гонять на запредельных оборотах. Или слить с него масло и поэкспериментировать на предмет того, как долго проработает мотор, пока его не заклинит. А с неизмеримо более сложным и неизмеримо более опасным оборудованием атомной станции подобное творить, оказывается, можно! «Самовар», что уж там!

И теперь Анатолий Петрович боится каждой ночи, когда отхлынет дневная бурная текучка, зато прибоем колотят череп мысли о катастрофе. При всё новом, открывающемся каждый день, повторяющемся, как бой часов, понимании, что натворили в Чернобыле люди на его реакторе, ощущение личной жизненной трагедии становится таким острым, что жить не хочется…

* * *

Нет, лично академика Александрова никто ни в чём не обвинял. Из тех, кто разбирался – про досужих журналистов, которым мгновенно посрывало головы от гласности и свободы слова, речи не идёт. Да и не было её, вины-то. Попавшие под суд чернобыльские энергетики, правда, пытались – логично при их участи – связать аварию с конструктивными недостатками реактора РБМК. Но та же логика требует спросить: почему не взрываются такие же котлы на других станциях? В стране ведь только на действующих РБМК вырабатывалось 14 миллионов киловатт. Ровно в 14 раз больше, чем один миллионник в Чернобыле. И никогда крупных неприятностей не было. Значит, таки это вы, ребята, что-то сделали такое, отчего система пошла вразнос?

Чересчур короткие управляющие стержни, что изначально заложили в проект в КБ академика Доллежаля? Разобрались с этим уже давно, когда ещё до Чернобыльской станции Курскую АЭС строили. Уже тогда учли все замечания, конструкцию стержней поменяли, защитили реактор.

А теперь давайте выясним, откуда на позже построенной ЧАЭС опять короткие стержни появились…

Конструктивные недостатки есть даже у табуретки. Для того и создавались регламенты и инструкции, чтобы правильно работать и с плюсами, и с минусами такого сложнейшего сооружения как атомный реактор. Однако, надёжно обеспечив «дуракоустойчивость», не смогли предусмотреть того, что у нового дурака-энтузиаста засвистели в голове «ветры перемен».

Интересно, кстати, знал ли Горбачев, бросая в массы лозунг «активизировать человеческий фактор», происхождение этого самого human factor? Что используется сей термин как раз для объяснения неполадок, сбоев, а то и катастроф в отлаженном технологическом цикле, вызванных действиями исполнителя?

Если же смотреть шире и не только на один отдельно взятый реактор, а на всю атомную отрасль в целом, то и оказывается, что «человеческий фактор» – это не только операторы, эксплуатационщики. Это вся социальная система, которая поставила Атом себе на службу и вдруг решила распоряжаться им, как ей заблагорассудится.