Семь эпох Анатолия Александрова

И вот после этого – то есть после того, как, по сути, была уже создана установка для размагничивания кораблей, – Александров доложил своему руководителю, что его лаборатория берётся за решение порученной задачи.

То есть ещё раз: меньше чем за две недели была проведена серия экспериментов на модели, по их результатам создана теория, по её указаниям сделана установка, на ней получен удовлетворяющий результат.

Эффективность экспериментальных подходов Александрова – вот что ещё выделяло его на фоне даже весьма талантливых коллег, которыми изобиловал ЛФТИ. Эта эффективность и привела его позднее в атомный проект, сделала одной из опор Курчатова, которую тот сам считал надёжнейшей. Недаром именно Александров стал «отцом» самой технически сложной и потенциально опасной части всей системы атомных разработок – ядерных реакторов.

Понятно, что в руках русской разведки в 1936 году не было магнитного взрывателя SE-Bik, он же М1 (в модификациях до М5) от мины LMB, принятой в Германии на вооружение в 1938 году. Но группе учёных Александрова он был и не нужен – они же не минёры. Им достаточно было знать, что колебания земного магнитного поля достигают значения 10–20 миллиэрстед. Совершенно очевидно, что немцы не могли заложить в свой взрыватель опцию срабатывания при изменении поля в этих пределах. Следовательно, в компенсационную установку достаточно заложить точность порядка 10 миллиэрстед. А это уже даёт возможность создать относительно простую систему для кораблей.

Вот только советская система доступа к кораблям оказалась абсолютно непростой…

Во-первых, для выполнения работ на кораблях, пусть даже в интересах флота, надо было эти корабли, по-современному говоря, арендовать. То есть заплатить за них деньги, и немалые.

У физтеха, понятно, денег на это не было – их вообще было мало на всё, а уж исследования по размагничиванию вообще не оплачивались, поскольку никакого договора на эти работы ещё не было. Потому физтех должен бы заключить договор с 45‐м НИИ при Судпроме, чтобы тот финансировал его работу, а уж НИИ-45 возьмёт на это деньги с флота по отдельному договору между ними.

Казалось бы, красиво – исключаются возможности нецелевых расходов, да и военный НИИ будет контролировать деньги, исключая злоупотребления. Вот только за аренду корабля нужно было отдать 100 тысяч рублей, ЛФТИ с учётом почему-то аж 400 % накладных расходов должен был для этого получить с 45‐го НИИ уже 400 тысяч, а тот выставлял флоту счёт на 1,6 млн. И упомянутая красота становится неописуемой: флот платит полтора миллиона, отдаёт в пользование корабль, конечный подрядчик получает всего 100 тысяч, а где растворились остальные деньги – неизвестно…

Во-вторых, вся эту бухгалтерия требовала много времени на бесчисленные согласования.

В-третьих, флот не горел желанием отдавать свои деньги невесть за что: страшные мины где-то там, бороться против них хотят одни, деньги на это дают другие, а корабли предоставляют третьи. А у кораблей, между прочим, служба. И их надо с неё выдернуть, поставить к стенке (причальной, конечно) и дать ползать по нему каким-то яйцеголовым (не было тогда ещё такого термина, правда, но отношение подобное было). А в конце увидеть свой корабль уделанным какими-то нештатными кабелями, нарушающими всю его военно-морскую красоту и боевую гармонию.

Так что весною 1938 года (полтора года минус) А.Ф. Иоффе по своей инициативе вынужден был созвать совещание с флотскими, чтобы на нём определиться, куда и как двигаться дальше. От «флотских», однако, присутствовали опять же не лица, принимающие решения. А тоже интеллектуалы: знаменитый кораблестроитель, инженер, физик и математик академик Алексей Крылов, руководитель НИМТИ Александр Брыкин, сотрудник НИМТИ, специалист в области неконтактной минно-торпедной техники и один из создателей советского неконтактного взрывателя НВС Андрей Верещагин.

Александров доложил о результатах работ его лаборатории по размагничиванию кораблей, о проведённых на кораблях опытах, в частности на том самом учебном судне Балтийского флота «Дозорный», ради которого надо было вступать в кудрявые финансовые схемы. Дальше последовало корректное, но всё же именно научно-техническое обсуждение сделанного и намечаемого (причём академик Крылов выразил сомнение в достижимости намеченной цели, но в целом одобрил проведённые работы). После этого было решено продолжить работы уже с полным включением НИИ-45 и нескольких подрядных организаций.

Весною же 1938 года состоялась встреча и с заместителем наркома ВМФ И.С. Исаковым, которому тоже доложили об успехе опытов на лидере «Ленинград». Это облегчило разработчикам ЛФТИ доступ к кораблям уже более высоких классов, включая линкор «Марат», но…

Письмо начальника Минно-торпедного института А.Е. Брыкина в Физическую группу АН СССР.

17 июня 1938 г. Архив РАН