Семь эпох Анатолия Александрова

Были ли проблемы? Куда же без них! В частности, большую головную боль доставляла поначалу даже такая мелочь, как крепление крышек желобов, по которым шли кабели. Они крепились металлическими винтами. Но те под действием морской воды быстро ржавели, и при вскрытии желобов их приходилось рубить зубилом. Жёлоб, зубило, ночь и матрос – что будет? Правильно, повреждение кабеля. Выручила вязальная проволока вместо винтов. Но учёному ли до этого додумываться?

Но между прочим, именно в таком вот взаимодействии под огнём и рождалось то братство между Александровым и моряками, которое отмечалось окружающими на протяжении всей жизни академика.

В Севастополе Анатолий Петрович пробыл до конца августа. Теперь ему предстояло с юга проехать и пролететь до самого севера.

Уже 23 сентября Александров добирается до Мурманска и Полярного. Здесь он продолжает то, что было начато ещё до войны, но особую актуальность показало в Ленинграде и Севастополе, – работы по защите подводных лодок, которые не обмотаешь «антимагнитными» электрическими кабелями. Значит, нужно обеспечить безобмоточное размагничивание субмарин прямо на их плавбазах. Пусть на один, на два выхода в море, но иного варианта предложить нельзя.

И.К. Кикоин в 1940-е годы. Архив НИЦ «Курчатовский институт»

После месяца в Мурманске – снова под почти постоянными бомбардировками («Жизнь была сложная, а в Полярном и в Мурманске часто и здорово бомбили, да и фронт был в 30–40 километрах») – Александров с командой перебирается в Архангельск. Здесь бомбёжек нет, город считается тыловым. Но опять – срочная, безостановочная, круглосуточная работа по размагничиванию кораблей Беломорской флотилии, а также по сооружению размагничивающих систем на ледоколах «Ленин» и «Сталин».

Уже оттуда отозвали в Москву. Но до Москвы из-за быстрого продвижения немцев не добрались. Отправились в новый «дом», в Казань, куда тем временем был эвакуирован из Ленинграда ЛФТИ с сотрудниками и их семьями. Добирались с большими приключениями, в течение семнадцати дней.

* * *

Немцы давили и ломили, Красная армия отступала, сдавая врагу жизненно важные позиции, города и промышленные центры. Неожиданно, неправдоподобно быстро немцы оказались уже у Ленинграда. За две недели дошли до Пскова, до которого от Питера меньше 300 километров. За три недели – до Луги. К концу августа – до Мги, перехватив последнюю железную дорогу, связывавшую Ленинград со страной.

Александров с Курчатовым работали по флотам в пожарном порядке, обеспечивая размагничивание кораблей. Тучкевич с несколькими сотрудниками лаборатории «особого назначения» остался заниматься размагничиванием в Кронштадте и Ленинграде.

Остальным 28 июля пришёл приказ об эвакуации. Из восемнадцати лабораторий в Казань уезжало восемь. Во главе остающихся был поставлен Павел Кобеко. В эту группу вошли те, кто по тем или иным причинам (в основном по семейным обстоятельствам) не хотел или не мог выехать из Ленинграда.

Сам Абрам Фёдорович Иоффе выехал из Ленинграда с одним из последних вырвавшихся 23 августа эшелонов.

И ленинградский, и казанский филиалы ФТИ очень быстро перестроились на работу по военной тематике. Те же исследования в области физики прочности, что велись ещё с 1925 года, теперь были нацелены на укрепление броней, создание бронестёкол и других обеспечивающих защиту материалов. Работали также над термоэлектрическими преобразователями для питания радиостанций, взрывчаткой с улучшенными свойствами, над зажигательными смесями, приборами ночного видения и прочей нужной фронту продукцией. Расширяли возможности уже созданных и поставленных на вооружение «радиоулавливателей самолётов» РУС-1 и РУС-2, модернизировали РЛС «Редут», занимались полупроводниками и даже дорабатывали созданный в блокадном Ленинграде противогангренный «Препарат П». Словом, в здании Казанского университета, где разместили ЛФТИ, кипела жизнь.

Ленинградская же часть института большие усилия уделяла самой актуальной для блокадного и голодающего города теме: очистке олифы с целью получения пригодного для употребления в пищу материала.

Сильную помощь в борьбе с блокадой оказала одна крайне практическая работа: определение параметров резонанса льда на Дороге жизни. Дело в том, что с началом использования этого жизненно важного пути обнаружилась крайне неприятная вещь: без всякого воздействия врага или погоды машины проваливаются под лёд. Буквально за первые две недели так было потеряно больше 100 грузовиков.

В пожарном порядке созданная под руководством Павла Кобеко научная группа установила, что причина тому – волновые колебания льда, вызываемые идущими по нему машинами, оборачивались неожиданными разломами. Причём факторов, влияющих на это, оказалось достаточно много: и состояние льда, толщина его, и размер динамических нагрузок в зависимости от скорости машин и веса груза, и интервал между автомобилями, и расстояние между встречными потоками. А ведь ни методик, ни приборов для установления этих характеристик не было!