Семейная драма XVIII столетия. Дело Александры Воейковой

Помилуй, милостивый государь, не презрите прошения моего, сжальтеся вы надо мною, удостойте меня прославлять ваши добродетели до гроба жизни моей с малолетными детьми моими, приложите ваше милостивое старание, как наивозможно поскарея, батюшка, облегчить судьбу мою тем самым, чтоб испросить мне несчастнейшей ВЫСОЧАЙШУЮ милость ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА, когда получен будит от Петра Дмитриевича о примирении меня с мужем моим из Москвы ответ, чтобы избавилася я от Резани, а жить бы могла в Москве, где свои у меня дом и деревнишка подмосковная, да и вся родня моя тамо пребывают. В Резане же ни родни, ни дому, ни деревни не имею. Умилосердися, отец мой родной, помилуй меня в такой несносной напасти моей, чтоб я безвремянно не уморила сама себя, за что от самой глубины сердца моего буду просить повсечасно всевышняго бога моего, чтоб он продлил леты ваши во всяком благополучии и ниспослал вам и детем, и внучатом вашим милости. Сколько вы мне ея доставить можите покровительством вашей справедливости и добродетели ко избавлению моему не только от здешней, но и от предбудущей муки, чтоб сама себе от горести такой не зделалася бы убийцею. Вы по боге дадите мне еще жизнь мою на то самое, чтоб я упросила у всевышняго творца прощение грехов моих, коими столь много видно раздражила безмерное его милосердие и подвигнула пра[вед]-ное гнев его к наказанию моему выше терпеливости моей. Окончав сие письмо, пребываю, честь имею с почитанием моим к вам и ко всей вашей фамилии, милостивый государь, вашего превосходительства всенижайшая услужница Александра Воейкова[139].

РГАДА. Ф. 7. Оп. 2. Д. 2749. Л. 65–66.

<p>№ 21. Письмо А. И. Воейковой А. А. Вяземскому</p>

Сиятельнейший князь, милостивый государь

князь Александр Алексеевич,

Знаю я, что вашему сиятельству извесно по ВЫСОЧАЙШЕМУ ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕЙ ГОСУДАРЫНИ повеление послано главнокомандующему в Москве Петру Дмитриевичу Еропкину примирить меня с мужем моим Федором Александровичем Воейковым, употребя к тому увещевании убедительнейшия к возбуждению совести и страха божия, заглушенных в жизни разпутной и беззаконной, но его высокопревосходительство столь тщательно изволил в сем ВЫСОЧАЙШЕ вверенном ему деле поступить, что не зчел за нужное не токмо собственно увещать мужа моего и показать каковое старание и преклонить его к примирению, а все поручение выполнил чрез посланнаго адъютанта своего с вопросом, не хочет ли он со мною помириться. Ежели не хочит, то бы дал ему отзыв, которой от него отнесется вашему сиятельству. И таким образом тщетно осталась, милостивый государь, надежда моего намерения и воля ВСЕАВГУСТЕЙШЕЙ МОНАРХИНИ НАШЕЯ чрез противодействии племянника Петра Дмитриевича князя Гагарина, которой навсегда покровительствовал мужу моему, чтобы вечно мне оставаться в несчасном сему положении, а кнегине Несвицкой, обольстившей мужа моего, и без омрачения страстию имевшаго слабой разсудок к погибели жизни ево, и уверяя ево благоденствиями своими, которое поставляют главнейшее в том, чтобы меня утеснять и поражать самыми чувствительнейшими для меня ударами и лишать последняго пропитания. Они, обрадовавшись, что я содержусь под караулом и в запрещении въезжать в Москву, намерены отнять дом мой и стремятся довести детей моих до совершенной погибели. Уже большая дочь моя в вечное несчастие погружена, выданная в замужество по повелению княгини Несвицкой за человека распутнаго и непорядочнаго поведения – Михаила Алексеевича Дурново, коего деяния не идут, как и побег из полку, известен мужу моему и дурное ево поведение. Еще не выдавши дочь мою, умножил печаль к печале ввергнуть более в горесное состояние в участи своей и детей своих, а тем доведя до отчаяния меня ускорить смерти моей. Они, их спомошники, приобретенныя х погибели, не спрашивая уже во ответе, считая меня заключенной и как бы на произвол отданную убивства их, которое естли не насильственное, то конечно политическое со мною произвесть несчастие, как уже и возпоследовало.