Семейная драма XVIII столетия. Дело Александры Воейковой

Будучи же учасницею вашей милости, той, которая, как пластырь к болячке, получала я себе отрадою посещением вашего превосходительства в погибели моей, а потому и теперь вся моя надежда на милость и на покровительство только вашего великодушия остается. Как я знаю, сколь велика вера ваша к богу возгарает, то по вере вашей не могу сумневаться и в том, чтоб я не удостоилася от вас получить себе милости вашей к помилованию моему и чтоб вы меня оставили навсегда в теперешнем горькостраждущем состоянии и не подали б мне руку помощи вашей к спасению жизни и всего состояния моего ко избавлению от бедствия моего, чтоб быть мне долго в Резане, где, естли остануся навсегда, тогда до такой от[чая]нности дойду, что безвременно прекрачу печалью жизнь свою! Не достанет сил моих перенесть сего для меня определения, когда я стала сверх всех прежних моих несчастий, лишилася и последней отрады и вольность мою потеряла. Сжальтеся, милостивый государь, над душею моею, чтоб она вечно от отегощения сей судьбы моей не погибла. Везде бы лутче согласилася жить и сноснея почла бы состояние свое, нежели в Резани, как я тамо в разсуждении нашего имения, а паче что и брат мой был тамо губернатором[135]

, имела со всеми равное знакомство, то как теперь я могу себя показывать, зделавшись столь несчастною и наказанною как бы сущая преступница, да и во время еще то, когда у нас ЦАРСТВУЕТ столь добродетельная ИМПЕРАТРИЦА, при которой и самыя злодеи облехчены от наказания против прежних времян. И при всем том, сколько я люблю и почитаю совершенно всевышняго творца моего и бога, а по нем и МИЛОСЕРДНУЮ МОНАРХИНЮ мою со всяким благоговением и страхом таким, как должно верноподданной, утруждала же ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО прозьбою моею от сущей крайности моей, как и бог, и государь всем защитник и оборона, да и по установленным освященнейшим узаконениям, коими дозволено просить всем верноподданным по силе данной ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВОМ инструкции в 1763-м году июля 25 дня и по указу 1722 года апреля 17 дня, где сказано именно об том, буде кто нигде суда законнаго себе не сыщет, просить самаго ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО. ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ПЕТР ВЕЛИКИЙ до<…>

[136]

соизволил. При том же и вела я себя такими правилами, что никогда ни в каких пороках не бывала, ни я непотребнаго деяния, ни я пьяница, ни я матовка или развращенная, ничему оному не пристрастна, кроме того что отличное вышло от людей несчастие <…>[137] которое отяготило судьбу мою без вины моей по власти божескаго ко мне наказания. Видно, какой-нибудь грех мой помянулся пред ним, всевышним творцом моим. Ему так стало угодно, чтоб я под старость лет, доживя до сорока лет, сделалась сверх чаяния моего столь несчасливою и погибшею, что жизнь моя теперь ненадобна мне стала и ни на что и не для чего мне стало жить уже в свете и беречь здоровья своего, когда мое бедствие выше сил терпеливости моей превзошло и нет надежды уже никакой ко избавлению мне от него. Естли только вы меня в такой крайности забудите теперь и оставите без помощи вашей, то недолго жизнь моя в Резане продолжится. Изволите тогда услышеть точно так, как я вам доношу. А потому и осмеливаюся вас утруждать о помиловании вашем ко мне, чтоб я не только здесь, но в будущем веке душею бы не погибла. А как есть вы сущей христианин, спасите меня от сей гибели покровительством вашим из долгу христианскаго и по человеколюбию, упросите ВСЕМИЛОСТИВЕЙШУЮ ГОСУДАРЫНЮ мою по Ея ВЫСОЧАЙШЕ ОСВЯЩЕННЕЙШИМ словам, изрещенным в наказе проекта новаго уложения, что лутче десять винных простить, нежели одного невиннаго наказать[138]. По крайней мере хотя бы я жила обще с родственниками моими в Москве, с родными братьями и сестрами моими, а паче з дочерью замужнею и з зятем, хотя бы они меня в такой напасти и болезнях призрили. А в Резане я совсем чужда, ни роду, ни племени никакого не имею к отраде и к призрению себе, а от посторонних какую я могу получить отраду и призрение, окроме посмеяния несчастиям моим, и кому я нужна тамо, когда я не только людем посторонним, но и сама себе в сущую стала тягость и жизнь свою возненавидела только, что свет глазам моим не мил, и я, живая, почитаю себя почти мертвою, когда всего благополучия моего лишилася. Только что земля теперь не разверзлася еще и не пожрала меня, а протчее все мое бедствие со мною совершилося и судьба моя наказала меня больше смерти моей. Охотно ея желаю ко облехчению бед таких, в каковых и самой кроткой мужескаго пола человек пришел в отчаяние и жизнь бы свою возненавидеть мог, кольми паче женщина претерпевает такия гонении и беды, одна другой больше умножается.