Семья Зитаров. Том 2

— Я совсем не хочу сказать, что ты обязательно должен прийти. Но если бы ты захотел… Ян Ремесис остался в Риге, иначе он тоже был бы на вечере. Ты знаешь — у имения, где дорога поворачивает к взморью!

— Придется пойти.

— Хорошо. Я скажу маме, что ты встретишь меня.

Девушки уходят. Янка расхаживает по каморке, изредка поглядывая то на бумагу, что стопочкой лежит на столе, то на одежду Рудиса Сеглиня. Она лежит на кровати. «К черту, что я — пес какой-нибудь? Вечер устраивается для всех, независимо от того, приглашает ли меня Миците с собой или только велит подождать у дороги».

Янка, обозлившись, начинает поспешно одеваться.

4

Зал, где устраивался бал, помещался в верхнем этаже волостного общественного здания. Там же находился буфет, ибо в афишах было сказано: «Большой буфет и хороший духовой оркестр!» Триста гостей толклись в тесных помещениях, поднимая пыль и вдыхая ее. Самые видные семейства сидели в первых рядах. Временами раздвигался ситцевый занавес, и зрители могли видеть сцену и людей, которые что-то там делали. Какой-то фокусник показывал всякие чудеса: глотал шпагу, разрезал на куски своего ассистента и потом невредимым вытаскивал из ящика. Услаждали глаза зрителей и разными фокусами с водой и огнем. А когда публика достаточно натерпелась всяких страхов, появились два клоуна, которые весело дурачились и пели двусмысленные песенки.

Вы думаете, этим все кончилось? Нет, спорту тоже было отведено место в программе. Жители побережья увидели двух сильнейших в мире людей. Один орудовал неслыханными тяжестями: лежа на спине, он держал на груди восемь подростков (взрослые стеснялись выходить на сцену), поднимал двухпудовые гири с такой легкостью, точно это были тыквы, и делал упражнения с полыми шарами. Второй силач был искусным борцом.

— Кто хочет, выходи на французскую борьбу! — обратился он к публике. — За жизнь я ручаюсь, но здоровье не гарантирую.

Понятно, ни у кого не хватило смелости выйти против этой груды мускулов. В конце концов, быть его противником вызвался силач, поднимавший тяжести. Они боролись ровно двадцать минут, пока не проломили пол на сцене. Публика засмеялась. Тогда борец рассердился и одним махом положил на обе лопатки силача, поднимавшего тяжести. Оркестр заиграл туш, и под гром аплодисментов занавес медленно задернулся. Распорядители вынесли из зала скамейки, уборщицы подмели пол. Какой-то мужчина ходил по залу с бумажным пакетом в руках и посыпал пол тальком.

Пожилые люди отодвинулись в сторону, молодежь заволновалась, и девушки поспешили в дамскую комнату попудриться. Сейчас должен был начаться бал.

В помещении буфета за отдаленным столиком сидели Эльза Зитар и мельник Кланьгис. Кавалер угощал свою даму пирожными.

— Может быть, еще полдюжины? — спросил Кланьгис, когда первые шесть пирожных были уничтожены.

— Нет, благодарю вас, господин Кланьгис, — улыбнулась Эльза. — Тогда я не смогу танцевать.

— Но бутылку вина мы еще можем выпить, — не унимался Кланьгис. — Вино согревает кровь.

— Ну, у вас еще хватает своего тепла, — пошутила Эльза.

— Вы думаете? — мельник был польщен и постучал ложечкой о тарелку. — Бутылку вина и бисквиты!

Так вел себя человек, у которого не было жены, а кошелек полон денег. Будем наслаждаться жизнью, будем пить и есть! О! Он был весьма остроумен и весь вечер говорил двусмысленности, но Эльза тоже за словом в карман не лезла. Оба они знали, чего хотят, и хорошо понимали друг друга. Только ничего определенного еще не было сказано.

— Господину Кланьгису не скучно на мельнице?

— Как когда. А разве молодой женщине не скучно все время торчать рядом с хмурым братом и старым батраком?

— У меня есть сын.

— Гм, да. У меня сына нет.

— Но у вас еще может быть.

— Вы думаете? Если вы дадите мне взаймы своего. Прошу вас, выпьем этот бокал за сыновей!

Так они оба дурачились, танцевали, опять ели и опять пили, болтая о всяких пустяках. Издалека, намеками старались узнать мнение друг друга, не говорили ни да, ни нет, но дело двигалось вперед с такой быстротой, что уже около полуночи у Кланьгиса вырвалось:

— Вы пошли бы за меня?

— Ну, об этом еще нужно подумать.

— Конечно. Как же иначе.

Это была сама жизнь, немного примитивная и грубая. Но в большой жизненной гармонии нужны и грубые аккорды. Эльза была замечательная женщина — краснела, когда это было необходимо, и становилась игривой, когда серьезность уже неуместна. Кланьгис совсем не был стар. Что значат какие-то пятьдесят лет? Эльзе уже исполнилось двадцать семь. В Зитарах все равно не жизнь, а идти в услужение к чужим людям — фи…

Но вот в буфет вошел Янка, он, видимо, кого-то искал. У Эльзы мигом исчезло хорошее настроение, и она отвернулась к стене.

— С вами что-нибудь случилось? — озабоченно спросил Кланьгис.

— Ничего. У меня, наверно, что-то попало в зуб. Немного заболел.

Янка постоял у дверей, зло усмехнулся и вышел в коридор. У Эльзы прошла зубная боль.

— Не перейти ли нам в заднюю комнату? — предложила она. — Здесь слишком много ходят. И как будто сквозит…