Семья Зитаров. Том 2

— А что с другой стороны, где большие ели?

— Там лес.

— В нем никто не живет?

— Никто.

— И мы здесь будем одни среди леса?

— Разве ты не видишь дымок?

— За тем вон пригорком?

— Да. Там наш сосед по острову. Он поселился раньше нас.

Болотный остров представлял собой заброшенную лесную вырубку. Пни сгнили, старые корни истлели. На всей возвышенности, окаймленной болотом и рекой, почва была супесчаной.

На берегу острова с южной стороны — маленький дощатый сарайчик с окном и дверью, обращенными к дороге. Это было временное жилье, построенное этой весной Карлом, В одном конце сарайчика лежала груда досок и куча опилок.

Воз остановился у двери. Тихо, негостеприимно встречал Болотный остров своих завоевателей.

— Здесь будет паше первое картофельное поле, — указал Карл на менее заросший участок земли. — А там можно нынче посеять озимую рожь, — и он указал на другую полоску земли, где еще предстояло выкорчевать несколько пней. — Дом мы построим поближе к реке, на южном склоне; там будут хорошо расти фруктовые деревья и для пасеки неплохо. Но прежде всего нужно прокопать на лугу канавы, тогда уже в этом году у нас хватит сена для лошади и коровы.

— Если ты займешься рытьем канав, когда же вспашешь землю под картофель?

— Немного позднее. Ведь еще ранняя весна.

— А когда ты расчистишь поле под рожь?

— Осень еще далеко.

— А когда построишь жилье на зиму?

— В свободное время, Сармите.

— Ведь придется еще и на заработки ходить. Как же ты выкроишь время на заготовку бревен и постройку дома?

Куда ни посмотри — всюду полно работы. И вся она спешная, безотлагательная. Дни и ночи, месяцы и годы труда, речные воды, нетронутая целина и топкое болото — и всему этому противостоят только две пары человеческих рук. О человек, когда ты будешь спать, когда отдохнешь? Разве не пугает тебя это добровольное рабство?

Нет, эти люди ничего не боялись, с улыбкой смотрели они вперед. Шли навстречу суровой борьбе, стараясь не думать, как все это будет, — так было лучше. Если б человек знал, какие страдания ожидают его завтра, послезавтра, у него не хватило бы мужества бороться.

Сарайчик был обит досками только снаружи — для лета хорошо. Если немного и будет продувать ветер, не беда — все-таки под крышей, в сухом месте. Но до осени необходимо обшить его досками изнутри, насыпав между ними опилки. Тогда тепла будет достаточно. Если еще оклеить старыми газетами, здесь станет даже уютно.

— Для лошади и коровы мы выроем землянку. Куры и поросенок могут находиться в сенях, надо только сделать перегородку.

В первый же вечер им хватило работы до глубокой темноты. Пока разместили пожитки, убрали скотину и сколотили нары для спанья, подошла ночь. Потом Сармите начистила картофеля и варила кашу, а Карл заготовлял дрова и носил воду. Родник находился далеко. Мокрые сучья не горели, и чугунная печурка немилосердно дымила. На ужин была каша без сала. Курземский хлеб, взятый в дорогу, заплесневел, зачерствел и крошился.

Таким был первый вечер на острове, и таких вечеров предстояло много-много. Темная лачуга и черствый хлеб, дым от очага и уйма несделанной работы. В щели свистел ветер. Озаренные лунным светом, стояли серые ряды пней, словно войско, окружающее завоевателей Болотного острова, а внизу, в трясине, мерцали блуждающие огоньки. Все ночи казались одинаковыми, а их будет сотни, тысячи. Днем иногда сияло солнце, но людям некогда было любоваться им. Они видели лишь землю и ходили по ней, опустив головы, словно сила земли притягивала их. Только когда темнело, они иногда выпрямляли спины. Позже они не в состоянии были сделать даже и этого.

Глава пятая

1

— Ложись! Встать! Бегом — марш! — раздавались на учебном поле голоса капралов и сержантов. От беспрерывного крика они почти охрипли.

В полной боевой форме, с кирпичами в вещевых мешках, молодые солдаты маршировали сомкнутым строем, по команде ложились в пыль и грязь — кому где придется. Если капралу казалось, что отделение недостаточно четко выполнило его команду, он несколько минут подряд гонял его бегом вокруг учебного поля, заставлял маршировать на месте до тех пор, пока уставшие парни могли хотя бы еле-еле передвигать ноги.

Янка Зитар шагал рядом со своим старым сибирским другом Фрицем Силинем. Они начали военную службу в разных батальонах, но, когда через несколько недель отбирали курсантов для инструкторской [26] роты, оба попали туда и были назначены в один взвод и в одно отделение. Ни у того, ни у другого в полку не оказалось больше знакомых, и они держались друг друга. Фрицу довольно часто присылали из дому деньги и съестное. Янка редко получал письма; кроме Марты Ремесис, никто не писал. Изредка Миците приписывала в конце письма Марты несколько строк с шаблонным приветом.