Серебряные трубы

— Ты, служивый, — сказал солдату Суворов, — садись в телегу и езжай. Завтра утречком явись к барину на правёж. Я сам там буду! Понял?

— Понял, отец родной!

Солдат сел в телегу и, не веря глазам, зажав в кулаке серебряный рубль, погонял ладного конька, посматривая на мешок с рожью.

На утро Суворов вместе с Прохором нежданно-негаданно прискакал к соседу по Каменке.

Въехал он на своем скакуне на поросший травой двор, а барин правеж правит, с солдата полтину требует. Солдат стоит перед ним на коленях, лошадь свою выпрашивает.

Увидев Суворова, помещик от неожиданности и страха чуть не задохся. Он знал, Суворов не терпел неправды, не давал зря в обиду мужиков, особливо из своих отставных солдат.

А Суворов соскочил с коня, бросил Прохору поводья, подошел ближе, посмотрел на солдата и спросил его:

— Скажи-ка, кавалер, ты за Фокшаны в восемьдесят девятом году медалью пожалован?

— Пожалован!

— На Рымникском поле, в том же году, серебряный рубль за храбрость и геройство получил?

— Из твоих рук, Александр Васильич!

— Из моих, точно, помню! Герой! Илья Муромец! Добрыня Никитич! Русский! Под Измаилом турку вместе били?

— Вместе, батюшка Александра Васильич, вместе! — не то смеялся, не то плакал солдат. Слезы бесконечной чередой катились по его почерневшим на солнце морщинистым щекам и падали на землю с концов сивых усов…

— А медаль за это молодецкое дело имеешь?

— Как же, имею, в дому на рушнике в святом углу висит, вместе с той, что за Фокшаны дана.

— И тебя, богатыря, Илью Муромца, пороть!.. Да кто посмел! — разошелся фельдмаршал и сурово поглядел на барина.

Тот стоял, опустив голову и вытянув руки по швам.

— Как же ты, Кузьма Ерофеич, героя, что кровь проливал за родную землю, за твоих деток, как же ты собирался розгами?

— Черт попутал, ваше сиятельство! — лепетал барин, трясясь, как осиновый лист.

«Суворов не посчитается с тем, что он благородный, помещик, а возьмет да придумает такое, хоть в петлю после того лезь!» — мелькали в голове у барина недобрые мысли.

— Государыня-матушка, Екатерина Алексеевна, наградила солдата медалями за воинские подвиги, а ты!.. — гремел фельдмаршал.

— Прости меня, окаянного, Александр Васильевич! Засиделся я тут в лесах-болотах, словно медведь дикой, разум потерял.

— Встань, Игнат! Не для чего тебе перед барином на коленях стоять. Такой же ты человек, как и он! — приказал Суворов.

Игнат поднялся.

— А ты, Кузьма Ерофеич, — сказал, нахмурив брови, Суворов барину, — поднеси Игнату Гренадерову, солдату русской армии, чарку хмельного. И меня не обойди, сирого. С дорожки я поослаб, выпью чару вина за твое здравие. Давай, наливай!

Барин засуетился, замахал руками, закричал:

— Девки, где вы? Скорей кувшин с водой, рушник с петухами, чарки тащите сюда да сулею с вином. Живо!

— Ты не командуй, а сам, сам, Кузьма Ерофеич. Из твоих рук мы с героем по чарке примем.

Спустя минуту барин наливал две большие чарки.

Первую он поднес фельдмаршалу, низко кланяясь, изгибаясь дугой. Вторую — с мрачным видом сунул отставному солдату и сквозь зубы процедил:

— Пей!

— Во славу русского воинства! — подсказал барину Суворов.

— Во славу русского воинства! — угрюмо повторил помещик.

— Во здравие твое, Александр Васильевич, — опрокинул Игнат чарку и, крякнув, вытер сивые усы рукавом холстинной рубахи.

Так старинный сказ о Суворове стал нашим достоянием.

ДОРОГАЯ НАГРАДА

Суворов никогда не носил при себе кошелька, но любил награждать солдат деньгами — серебряными рублями и полтинами.

Когда ему приходилось давать такую награду, он говорил адъютанту:

— Дай-ка, братец, целковый богатырю, с тобой дома сочтемся, — и вручал рубль солдату.

Рубли и полтины, полученные из рук Суворова, передавали из поколения в поколение от отца к сыну, от деда к внуку.

Потомки суворовских солдат ревностно следили за тем, чтобы суворовский рубль или полтина хранились в доме на самом почетном месте.

Хотя со дня смерти полководца прошло более полутораста лет, однако память о нем жива среди советских людей. И жива она благодарностью народа к великому предку, поднявшему свой голос в защиту простого мужика в суровый век крепостного гнета.

Это он, Суворов, не побоялся заявить царям: «Солдат дороже всего». Это он учил: «Каждый солдат свой маневр понимать должен». Это он называл своих солдат «братцами», «детушками», «чудо-богатырями русскими».

«Ты — русский, ты все умеешь!» — этими словами вселял он веру в свои силы в русских солдат.

Вот почему так бережно хранятся до наших дней эти рублевики и полтины.

Отыскивая суворовские памятные вещи, как их называют — реликвии, я не один раз слышал, что в Ленинграде у какого-то коллекционера хранится суворовская полтина. Признаться, я очень хотел найти ее. Говорили, будто она имеет интересную историю.

Однажды я и несколько моих товарищей офицеров собрались провести вечер у нашего старого знакомого, известного оружейника, полковника в отставке Владимира Иеронимовича Маркевича. Всех нас объединяло увлечение военной историей родной страны.