Серебряные трубы

Года за два, за три перед Крымской войной внук Суворова, Александр Аркадьевич, поехал на юг, в места, где жил когда-то его великий дед. Он хотел собрать все, что напоминало о делах его славного предка, хотел поговорить со старыми суворовскими солдатами, доживавшими еще свой век по селам и деревням вокруг Тульчина, записать их воспоминания о Суворове.

Александр Аркадьевич побывал в городе Тульчине, в знаменитой суворовской земляной крепости «Пражке», где в 1796 году его дед обучал русские войска, как побеждать врагов. Он объездил все места, где еще оставались заросшие лебедой и крапивой построенные солдатами Суворова земляные сооружения. Они хорошо сохранились. По ним опытный глаз военного мог легко восстановить, что происходило здесь лет шестьдесят пять назад.

Однажды рано утром к хате Нагорянских пришел сельский староста. Он приказал хозяину, отставному солдату Феодосию Нагорянскому, внуку давно уже умершего гренадера, собраться и идти к графу Потоцкому.

— Там тебя ждет генерал из Санкт-Петербурга, внук самого Суворова! — с важностью произнес староста.

Феодосий не заставил себя ждать, быстро собрался и заспешил к помещичьим палатам.

Генерал встретил его любезно, попросил показать подарок Суворова — серебряный рубль. Он осмотрел монету, почитал вслух надпись на ней: «Екатерина вторая императрица и самодержица всероссийская 1775 год».

— Дорога тебе память? — спросил генерал старика.

— Дорога! Мой дед получил ее из рук самого Суворова. Случались у нас в дому тяжелые дни, приходила лиходейка-нужда. Никто не потратил суворовского рубля.

Генерал похвалил старика, что так бережет суворовскую награду, и попросил:

— Уступи ее мне. Я хорошо заплачу тебе. Дам двадцать пять рублей ассигнациями. Деньги большие, пригодятся в хозяйстве.

Старик наотрез отказал.

— Мне не надо никаких денег. Не оценить этой высокой награды. Как мне отцом завещано, так и я завещаю моему потомству: сохранить навечно в нашей семье.

Ни уговоры графа Потоцкого, ни доводы сельского старосты, ни слова офицеров, сопровождавших внука великого полководца, не помогли. Старик стоял на своем. Он крепко сжал в руке серебряный рубль, потупил взор и, отвернувшись к окну, молчал.

— Ладно, если ты так крепко хранишь свой дар, прими от меня в награду вот этот рубль и храни его так же, как хранишь рубль моего деда, а заодно возьми и двадцать пять рублей, — сказал генерал.

Так остался в семье Нагорянских серебряный рубль, подарок Суворова.

…Настали тревожные дни 1918 года. Враги молодой Советской республики бросали свои войска против немногочисленных еще полков Красной Армии, против героических отрядов партизан. По всей стране жарким пламенем пылала кровавая гражданская война.

Дошла она и до Тимановки. Старший сын Никиты Яковлевича Нагорянского, потомка суворовского гренадера, комсомолец Иван, ушел из села с отрядом Красной гвардии.

— Иду, отец, защищать Советскую власть! — сказал он, прощаясь с родными.

Отцу с матерью нельзя было оставаться дома, в родном селе. Богатеи и кулаки втихомолку грозились.

— Погоди, скоро рассчитаемся с тобою.

— …Собрал я свои пожитки, — рассказывал Никита Яковлевич, — и запрятал их в укромных углах своего двора: что в подпол, что в клуню, что закопал в землю, а сам со старухой и двумя меньшими сынами ушел в Тульчин, а потом в Винницу, к дочке. Укрепилась наша, рабоче-крестьянская власть. Вернулись мы в Тимановку, откопали свое богатство, а вот самое дорогое, боевые награды дедов и суворовский рубль, так и не нашли. Изменила мне память. Как ни старался, не мог вспомнить, куда спрятал. Много раз принимался отыскивать, переворошил весь двор, никаких следов, как в воду канули…

Все это рассказал мне старый колхозник во время моей первой с ним встречи в 1947 году.

Я предложил ему поискать реликвии его предков. Старик охотно согласился, и мы вместе пошли в обход по усадебному участку, заглядывая во все уголки. Никита Яковлевич вспоминал:

— Здесь вот, под завалинкой хаты, лежал в земле сундучок с добром. Откопал его. Здесь, в клуне, глубоко, глубоко- хранился еще один сундучок, с вещами сынов. Тоже нашел. На погребице кой-что схоронил. Опять-таки нашел. Все отыскал. Одного не припомню, куда сунул железный ларчик с медалями.

Обойдя весь участок, мы решили копать. Никита Яковлевич указывал место, куда он мог, по его мнению, запрятать свой ларец, я брался за лопату и копал. Так мы проверили много «подозрительных мест», но медалей не нашли.

— Что ты станешь делать! — огорчался старик, — кажись, помню, сюда опускал, и метка вон, глядите, а ничего нет.

Я уехал расстроенный не меньше Никиты Яковлевича, но полный решимости во что бы то ни стало отыскать суворовский рубль. Я не порывал связи со старым колхозным садоводом, писал ему письма, рассказывал в них, как важно найти утерянную награду.

Никита Яковлевич звал меня приехать к нему в колхоз и попытать счастья еще разок.