Серебряный век в нашем доме

20 ноября 1975 года

Принстон

Многоуважаемый Игнатий Игнатьевич,

Не могу Вам выразить всего того, что поднялось в моей памяти после прочтения Вашего письма. Я не только помню Вас, но помню и то, что Вас звали Саней, и что Вы были тоненький, худенький, и очень тихий. И 53 года прошло с того времени. А мне кажется, что войди Вы сейчас в комнату, я бы Вас узнала.

Спасибо за Ваши добрые (и такие умные и тонкие) слова о моем Курсиве. Я получила недавно несколько писем из Москвы и вижу, что книга, хоть и в очень малом количестве, но дошла до некоторых людей, чье внимание мне дорого. Мне пишут, что в Варшаве ее легко можно прочесть, но не купить.

Пишу Вам и чувствую огромную несправедливость судьбы: Вы теперь так много знаете обо мне, а я ничего не знаю о Вас. Если будет оказия, напишите мне, пожалуйста о себе побольше. И как прошли эти полвека для Вас. В Париже прошлой весной я встретила нескольких москвичей, которых Вы вероятно знаете. С некоторыми из них завела дружбу (Еф< им> Гр< игорьевич> Эт<кинд>). Самое большое огорчение для меня, что нечего читать по русски! После последнего тома мемуаров И<льи> Гр<игорьевича> Эр<енбурга> не было ни одной живой строчки, ни в журналах, ни в отдельных изданиях. Впрочем, литературе не только в Сов<етском> Союзе приходит медленный конец. И на это есть самые разнообразные причины. И никогда ничего не идет назад. Этому я научилась за свою долгую жизнь.

Читала и перечитывала Ваши строки. Спасибо Вам за них. Я не избалована вниманием моих соотечественников здесь, в западном мире: объяснять, я думаю, Вам этого не надо, Вы и сами понимаете. Достаточно прочитать некоторые строки Курсива.

Шлю Вам самый искренний привет и благодарность.

Н. Берберова