Серебряный век в нашем доме

9 Мая у нас по традиции собирались папины фронтовые друзья, севастопольцы, те, кто выдержал осаду города длиною в 250 дней. Те, кто выжил. Для них 9 Мая был двойной праздник – День Победы и День освобождения Севастополя, город был отвоеван ровно за год до окончания войны.

Приготовления начинались задолго. По случаю высоких гостей у родни занимались бокалы и тарелки, от соседей приносили стулья. Моя хлебосольная и гостеприимная мама в этот день старалась превзойти себя. Мне разрешалось до позднего вечера сидеть за столом с гостями, но тут уж было не до еды. Я пялила глаза на ордена и лица живых героев и впитывала каждое слово фронтовых рассказов.

Особенно мне нравился один, я знала его наизусть, хотя и с купюрами. 10 мая 1944 года, после объявления о том, что Крым полностью очищен от врага, отец летел по заданию газеты, чтобы дать репортаж о славном событии. Скомандовал пилоту приземлиться на Херсонесском аэродроме. Пошли на снижение, с земли по ним открыли огонь. Летчик чудом ушел из-под обстрела, выбрали другой военный аэродром, приземлились, ругательски ругая наземную службу Херсонеса:

– Совсем, – на этом месте, взглянув на меня, рассказчик заменял нужный глагол мычанием, – бьют, – (мычание) – по своим.

В тот день отец и пилот получили разъяснение: не свои и не по своим били. Газета “Правда” объявила, что Севастополь освобожден, Москва отсалютовала победителям 24 залпами из 342 орудий, а о том, что в окрестностях города бои продолжаются, в сообщении не сочли нужным упоминать.

Если кто-нибудь из гостей обращался ко мне с вопросом или несколькими словами, об этом после праздников узнавала вся школа. На беду, обращались главным образом не герои, а их жены, так что хвастаться особенно не приходилось. И ни разу не заговорил со мной самый молодой из них, единственный, кто приходил без жены. Я увидела его впервые в конце войны, когда он привез нам с фронта долгожданное письмо от отца. Он появился в летном обмундировании и меховых сапогах, как-то хитро пристегнутых к поясу. Меховые сапоги меня сразили, мое сердце было отныне отдано ему навеки. Увы, без взаимности. Мама старалась меня утешить:

– Потерпи. Подрастешь немножко, он заметит тебя, увидишь!

Сколько еще нужно терпеть, мама не уточняла, и я принималась про себя кропотливо подсчитывать, опираясь на опыт прочитанных к тому времени книг: если до неполных четырнадцати, как было Джульетте, когда ее полюбил Ромео, то совсем пустяки оставались, вот не пришлось бы ждать до десятого класса.

Могла бы не заниматься арифметикой: к тому времени, когда я, наконец, переросла Джульетту, встреча боевых друзей не состоялась: отважные воины не решились переступить порог дома их фронтового товарища, в газете “Правда” названного “антипатриотом”. Тут требовалось иное мужество, не военное. Гражданское.

В тот космополитический день 9 Мая никаких приготовлений не было, да и быть не могло: семья жила в нищете, принимать гостей все равно было бы не на что. Под каким-то предлогом мать увела отца из дому.

Я достала из ящика папиного письменного стола коробку с его боевыми наградами – все-таки по семейной традиции это был их законный день. Вынимала по одной, полюбовалась каждой: два ордена и пять медалей. Про этот, орден Красной Звезды, отец говорил, что его “просто так” не давали. Этой медалью, “За оборону Севастополя”, особенно дорожил. А вот этого я никогда не видала: на дне шкатулки лежали крохотные “Орденские книжки”, мне они показались игрушечными. Там значилось, что награды (номера такие-то) присуждены майору такому-то за мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского долга, за героизм, проявленный во славу Родины. Раскрыла лежавшую на столе папку, куда отец методично складывал вырезки из центральных газет, поносивших его за “антипатриотизм и вред, нанесенный Родине”. В качестве основного доказательства приводился тот факт, что в одной из своих критических статей он с восторгом отозвался о книге “Охотники за микробами”, написанной американцем Полем де Крюи, и тем самым оскорбил всю великую русскую литературу.

Герой или преступник? Тут было о чем подумать.

* * *

Вскоре после кончины моего отца нас посетила представительная делегация “Музея обороны Севастополя 1941–1942 годов”, который, как с гордостью нам сообщили, возводится почти в самом центре города, на мысе Хрустальный. Сотрудники будущего музея загодя собирали материалы для экспозиции, в частности, готовили стенд, посвященный памяти Александра Ивича, писателя, участника обороны Севастополя, майора воздушных сил Черноморского флота, моего отца. По их просьбе мама и я подобрали и отдали им экземпляры его книг, посвященных военным годам. Передали в дар столь памятную нам коробку с боевыми наградами.

Ныне, сорок лет спустя, музей все еще не открыт: в 1988 году из-за отсутствия финансирования строительство было прекращено. Частично возведенное здание заброшено и разрушается.

Судьба военных наград, заслуженных моим отцом, нашей семье неизвестна.

День всенародной скорби