Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей

«Накануне Айседора смущенно подошла ко мне, держа в руках свой французский “паспорт”.

– Не можете ли вы немножко тут исправить? – еще более смущаясь, попросила она.

Я не понял. Тогда она коснулась пальцем цифры с годом своего рождения. Я рассмеялся – передо мной стояла Айседора, такая красивая, стройная, похудевшая и помолодевшая, намного лучше той Айседоры Дункан, которую я впервые, около года назад, увидел в квартире Гельцер.

Но она стояла передо мной, смущенно улыбаясь и закрывая пальцем цифру с годом своего рождения, выписанную черной тушью…

– Ну, тушь у меня есть… – сказал я, делая вид, что не замечаю ее смущения. – Но, по-моему, это вам и не нужно.

– Это для Езенин, – ответила она. – Мы с ним не чувствуем этих пятнадцати лет разницы, но она тут написана… и мы завтра дадим наши паспорта в чужие руки. Ему, может быть, будет неприятно… Паспорт же мне вскоре не будет нужен. Я получу другой.

Я исправил цифру».

К сожалению, Америка не дала визы ученицам Дункан и они выехать на гастроли не могли.

И все же девочки из танцевальной школы провожали Айседору и Есенина вместе с Ильей Шнейдером. Ему удалось выпросить в Коминтерне большой красный автобус английской фирмы «Лейланд», на борту которого красовался лозунг: «Свободный дух может быть в освобожденном теле». Есенин волновался перед полетом… Айседора заботилась о нем, как могла, прихватила корзинку с лимонами, чтобы сосать их от укачивания. Правда, эту корзинку в последний момент чуть не забыли. Перед отлетом странные мысли охватили Дункан, она вдруг подумала, что на всякий случай нужно составить завещание. Она написала его наспех, на летном поле и провозгласила единственным наследником своего мужа – Сергея Есенина.

Они прибыли в Берлин и там поселились в одном из лучших отелей города – «Адлон». Есенин побывал в редакции сменовеховской газеты «Накануне», в которой был размещен репортаж о визите Есенина и Дункан в Германию.

Мнение и воспоминания современников об их пребывании в Берлине было разным. Так, Наталья Крандиевская-Толстая, жена Алексея Толстого, обитавшего в то время в Берлине, писала: «Порой казалось: пресыщенная, утомленная славой женщина не воспринимает ли и Россию, и революцию, и любовь Есенина как злой аперитив, как огненную приправу к последнему блюду на жизненном пиру».

Они остановились в знаменитом «Адлоне». Они жили широко, правда, Дункан заложила свой дом в окрестностях Лондона и уже вела переговоры о продаже дома в Париже.

Есенин выступает перед Максимом Горьким. Тот оставляет благожелательный отзыв о поэте: «Взволновал он меня до спазмы в горле, рыдать хотелось. Помнится, я не мог сказать ему никаких похвал, да он – я думаю – и не нуждался в них». Но находит весьма язвительные слова о Дункан, сделав собственный вывод: «Эта знаменитая женщина, прославленная тысячами эстетов Европы, тонких ценителей пластики, рядом с маленьким, как подросток, изумительным рязанским поэтом являлась совершеннейшим олицетворением всего, что ему было не нужно».

И в такой обстановке и с такими «мнениями» окружающих об их романе они жили…

А вот другие воспоминания историка и писателя Романа Гуля о чтении стихов Есениным.