Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Разумеется, «спикер» Агитколлегии Шверник потребовал распространить аналогичный режим и на свою структуру. Скупые строки протокола от 23 марта («Оставить прежний порядок выполнения протоколов, утвержденный Секретариатом 11/III») намекают на сопротивление Кирова, которое Швернику и Комарову пришлось преодолеть, прежде чем Мироныч согласился применить «этот порядок и к протоколам Агитколлегии»[276]. К счастью, коллегию Женотдела возглавлял не секретарь ЛК (т. Шиткина), и она тех же послаблений не удостоилась.

И.В. Сталин и члены Секретариата ЛК – С.М. Киров, Н.М. Шверник и Н.П. Комаров, апрель 1926 г. [РГАСПИ]

Кстати, будучи первым секретарем ЛК по назначению (с 8 января по 13 февраля), наш герой уже сталкивался с пробивной настойчивостью Шверника. Став 18 января заведующим Агитотделом, Николай Михайлович тут же пожелал переутвердить состав своей «рабочей коллегии». Просьбу исполнили 28 января. Правда, не на состоявшемся в тот день заседании секретариата (Киров присутствовал), а путем опроса секретарей. Участвовал ли в нём Сергей Миронович и как проголосовал, неизвестно…[277].

Тем временем в Москве назревал серьезный политический кризис. И опять по вине Троцкого. Из доклада В.В. Куйбышева на пленуме 21 июля 1926 года: «…хотя первые месяцы работы Политбюро после XIV съезда были богаты фракционными выступлениями оппозиции внутри Политбюро ЦК… это законное отстаивание своих взглядов внутри Политбюро… еще не говорило о каких бы то ни было угрозах единству… Правда… я… постоянно чувствовал, что дальнейшее продолжение работы Политбюро в таком темпе… внесет разложение… и не даст возможности партии во время предупредить… ошибки в руководстве государственным аппаратом». Кроме того, Валериан Владимирович посетовал, что в протоколах «сплошь и рядом такие решения – особая папка, отложить, создать комиссию… снова отложить» и лишь по вопросам, интересующим оппозицию, «Политбюро ЦК имело суждение», а «вопросы злободневные, вопросы государственной жизни… все время откладывались систематически с одной повестки на другую»[278].

Как нетрудно догадаться, подобный эффект произвела прежде всего метаморфоза в поведении Льва Давидовича, вдохновившего на возобновление борьбы и Зиновьева с Каменевым. Оппозиционная коалиция вождей «на заседаниях Политбюро… неутомимо занималась раздуванием разногласий». А это – свидетельство А.С. Бубнова, члена Оргбюро. Что имеем в итоге? Власть Сталина, лидера Политбюро, укреплялась. Режим коллегиальности слабел, выхолащивался, что, конечно, не радовало товарищей генсека по Политбюро. Того же Молотова, Бухарина или Рыкова с Томским. Они понимали, что главная помеха – внезапно проснувшийся Троцкий, к которому примкнули Зиновьев с Каменевым. Троцкого надлежало убрать из Политбюро. Однако тот вел себя аккуратно, «законно отстаивая свои взгляды». Красную черту не пересекал.

Перед нами ещё одна настоящая тайна той эпохи. Кто из соратников Сталина по Политбюро убедил Зиновьева пойти на самоубийственный шаг: организовать в подмосковном лесу нелегальную сходку? На такое безрассудство Григорий Евсеевич мог отважиться, разве что заручившись чьим-то твердым обещанием обеспечить ему большинство в Политбюро… Для чего, между прочим, не хватало всего трех голосов. Зиновьева заманили в ловушку с тем расчетом, что Троцкому придется вступиться за партнера. Разразится дискуссия, после которой пленум ЦК вышвырнет из Политбюро обоих. Вакансии займут сторонники большинства, и коллективное руководство будет восстановлено.

Вот бы Зиновьеву прежде, чем подаваться на провокацию, вызвать Троцкого на откровенность: чего ты молчал два года, а сейчас ни с того ни с сего задискутировал? Так, нет же. Дважды битый соратник Ильича (в январе 1925-го и январе 1926‐го), не задумываясь, наступил на «грабли» в третий раз…

Заговорщики из большинства Политбюро воспользовались уходом 20 мая в отпуск «для лечения» (сроком на полтора месяца) «доброго» Сталина. Вечером 23 мая генсек приехал в Сочи. В Москве оставались Бухарин, Ворошилов, Зиновьев, Калинин, Молотов, Рыков, Томский, Троцкий. Кто из перечисленных мог привести за собой ещё двух? Скандальное «лесное собрание под Москвой» случилось 6 июня 1926 года. М.М. Лашевич зачитал перед несколькими десятками участников доклад о задаче «положить Центральный комитет на обе лопатки». Иными словами, совершить «внутрипартийный переворот, свержение нынешнего партийного руководства». И странное совпадение: на другой день в отпуск отпросился, «согласно заключения врачей», Томский.