Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Они 27 февраля объединили «Новую вечернюю газету» с вечерним выпуском «Красной», спустя полгода, 18 ноября, одобрили запуск Чагиным новых ежемесячных журналов («Журнал для юношества», «Детский журнал», «Вестник иностранной литературы») и еженедельной «литературно-художественной газеты», 20 января благословили на «издание юношеского приключенческого издания «Вокруг света», а 1 марта 1927 года передали на баланс «Красной газеты» реорганизованный журнал «Юный пролетарий». Кроме того, Киров 2 сентября 1926 года провел через секретариат рассылку Чагину всех «протоколов заседаний Секретариата, Бюро и пленума губкома ВКП(б)».

Решение Оргбюро ЦК РКП(б) об откомандировании П.И. Чагина в Ленинград, 4 января 1926 г. [РГАСПИ]

Забавно, но именно «из прибылей» «Красной газеты» секретариат ЛК неоднократно изымал крупные суммы (до 100 000 рублей), чтобы покрыть убытки или дефицит своего официоза «Ленинградской правды»[287]. Отсюда, из патроната Чагину Кирова и Комарова, и проистекал знаменитый расцвет ленинградской литературы, особенно детской и юношеской, рубежа двадцатых – тридцатых годов…

Режим работы секретариата установил пленум губкома 22 февраля 1926 года: «Созывается еженедельно по понедельникам в 12 ч. дня». Однако уже 8 марта днем заседаний стал четверг. Судя по всему, приспосабливались под график Комарова, который помимо президиума Ленсовета посещал заседания Большого и Малого президиумов губисполкома, не считая пленумов ГИК (всего десять дней за три недели). После XXIV конференции в правило внесли новые коррективы: 8 марта 1927 года «в виде опыта» очередное заседание наметили на вторник, в 11 часов утра. Увы, во вторник 15‐го не получилось. Встретились в понедельник 14 марта. Похоже, теперь подлаживались под график нового секретаря А.И. Стецкого. В итоге в среду, 23 марта постановили: «В изменение прежних решений, заседания Секретариата ЛК устраивать еженедельно по понедельникам и начинать в 11 часов утра». В идеале, а реально по-прежнему собирались, как выйдет: и по вторникам, и по средам… и даже по воскресеньям…[288]

7. «Для чего все это нужно»?

Объединенный пленум ЦК и ЦКК 3 ноября 1926 года переизбрал председателя партийной «инквизиции». В.В. Куйбышев уступил место Г.К. Орджоникидзе. Согласно уставу глава ЦКК не мог заседать в коллегиях ЦК, и Серго утратил «кандидатство» в Политбюро. Его заменил «украинец» В.Я. Чубарь.

Перевод друга Кирова на новую, московскую должность вполне вписывался в новый сталинский курс: «мягкотелость руководства» ЦКК Куйбышевым не способствовала развертыванию оппозиционной активности за пределами ЦК. Требовался кто-то более вспыльчивый, нетерпеливый, в запале готовый накричать, чтобы подобным стилем общения и руководства ЦКК породить больше обиженных коммунистов – потенциальных участников оппозиционных акций Троцкого, Зиновьева и Каменева.

Орджоникидзе имел подходящий характер, и Сталин захотел «перебросить» его с Кавказа в Москву, в наркомы Рабоче-Крестьянской инспекции, вскоре после июльского пленума (посты наркома и председателя ЦКК совмещались). Куйбышев «передвинуться» в председатели ВСНХ согласился, а Серго выступил категорически против. Тогда Сталин предложил поэтапный перевод: из Тифлиса в Ростов-на-Дону (главой Северокавказского края), а уже оттуда в Москву.

Из письма Левона Мирзояна Кирову, сентябрь 1926 года: «Недавно в Сочи приехала из Тифлиса делегация поговорить с Кобой об оставлении Серго. Коба, во-первых, поругался с Серго, а, во-вторых, очень здорово обругал несчастную делегацию, грубо высек, как это он умеет делать, всех и отправил. А то, что Серго снимают в Ростов, это прямо возмутительно. Зачем это надо… Нет, брат, все больше и больше начинают думать, что не всегда с горы виднее, что вожди наши очень часто и здорово ошибаются». Орджоникидзе пытался предотвратить отъезд, ссылаясь на обидные формулировки «постановления ЦК»: «отозвать», «вместо»… Не прошло. «Я разругался с Серго, назвал его мелочным и перестал встречаться с ним», – посетовал Сталин в письме Молотову от 16 сентября[289].

А тем временем Троцкий повел оппозицию в народ. Первый митинг 26 сентября устроили в Комакадемии, затем агитаторы направились в рабочие коллективы. Поразительно, но они верили, что в их «пользу сложится баланс». Да, говорили все верно и искренне: об ошибках, «зажимах», «бюрократизме». Однако перед аудиторией вставал все тот же проклятый вопрос: ты за дискуссию или стабильность, за раскол или единство партии? И аудитория в подавляющем большинстве выбирала второе: стабильность и единство.