Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

В Ленинград оппозиционный «десант» прибыл утром 7 октября 1926 года и сразу рассредоточился по предприятиям. Одни поспешили на фабрику «Скороход», другие – на «Светоч», третьи – на «Красный выборжец» и т. д. Лидеры поднимали рабочих «Красного треугольника» и Путиловского. К работницам на «фабрику резиновую» отправились Григорий Евдокимов и Клавдия Николаева, на завод – сам Зиновьев с Куклиным и Зориным. Евдокимову с Николаевой даже не предоставили слова. Освистали и проголосовали резолюцию в поддержку линии ЦК. Несогласных смельчаков насчитали всего тридцать.

Рабочие на «Красном путиловце» повели себя вежливее. В переполненном зале, заметив Зиновьева, встретили пусть «жидкими», но аплодисментами. Ему дали, как и всем, десять минут. Он, привыкший говорить много, конечно, не уложился. К тому же речь прерывалась выкриками: «Зачем приехал?», «Почему нарушаете дисциплину?», «Дезорганизатор!». Тем не менее, когда отведенное время истекло, большая группа рабочих, «человек 200–250», настояла, чтобы оратору позволили договорить. Председательствовавший парторг завода И.И. Газа отмерил Зиновьеву ещё четверть часа. Напрасно! Что услышал коллектив от того, кто «до этого пользовался на Путиловце немалым авторитетом»? «Снова «страшные цифры» о частном капитале, снова речи о «жестком внутрипартийном режиме». «Зиновьев… лепетал что-то «о гибели страны», «о кризисе в партии».

Ничего нового, ничего такого, что могло поколебать позицию ленинградских пролетариев, принятую прежде, исходя из понимания, что «кулак идет» и во всем виноват Сталин. Зиновьев не объяснил, как в нынешних условиях вести внутрипартийные дискуссии, не рискуя единством партии. А раз так, то «с разных мест закричали»:

– Хватит! Пусть Киров выступит! Кирова! Кирова!

Мироныч обычно перед выступлением где-то в сторонке, «заложив руки за спину или спрятав в карманы», расхаживает взад-вперед, немного волнуется, собираясь с мыслями. И в этот раз он не сидел в президиуме, а, расположившись в глубине сцены, «позади председателя собрания Газы», слушал, наблюдал, настраивался… И вот «на трибуне появился Киров. В зале – тишина», – вспоминал один из рабочих. Однако первый секретарь не в лучшем положении, чем Зиновьев. На повестке дня – тема, о которой начистоту не потолкуешь, ибо если начистоту, то разойдешься с линией ЦК – и дашь старт новой дискуссии. Только две тысячи голов в зале ждут от Кирова именно разговора начистоту. Партактивы в 1926 году ещё не стали обязаловкой и пустой формальностью. И что же наш герой? Мироныч берет путиловцев проверенным способом:

– Каким образом вы здесь очутились? – спрашивает Киров Зиновьева. – Если мне не изменяет память, вы отца навестить ездили? Значит, партию надуть собрались?

Среди рабочих оживление, гул, недовольные возгласы. Остатки сочувствия к поверженному кумиру испаряются, и далее… Киров может спокойно озвучить свой заученный набор тезисов, угодный большинству ЦК ВКП(б): оппозиции нужно «большинство в целях пересмотра решений XIV съезда»; «преобладание социалистических элементов в народном хозяйстве над капиталистическими непрерывно усиливается»; «выход» из кризиса в партии «не в лесных собраниях, не в таинственных поездках, а в подчинении… воле партии, в прекращении борьбы против партии… в поголовном участии всех членов партии в социалистическом строительстве»…

Итог: «при голосовании резолюции… из двух тысяч присутствующих против… голосовало… 23 человека»[290]…

Полемика на «Красном путиловце» 7 октября 1926 года – одно из ярких свидетельств того, насколько большевики уже не свободны. Все стали заложниками, добровольными заложниками избранной ими формы правления – коллективного руководства. Запросто и непринужденно спорившие друг с другом при царе, при Керенском и Ленине, они вдруг обнаружили, что, как раньше, обретать в споре истину не выходит. Спор непременно грозил вылиться в крайность – либо анархическую, либо авторитарную. Остановиться на «золотой середине» никак не удавалось. Как следствие, внутрипартийная демократия выхолащивалась, а пламенные трибуны революции незаметно превращались в заурядных пропагандистов – либо официозных, либо оппозиционных. И вырваться из порочного круга никто не мог. Киров нисколько не исключение. Разве что уникальный талант оратора помогал ему очередной зигзаг генеральной линии ЦК преподнести публике живо, ярко, интересно. А зигзаг иногда откровенно противоречил тому, в чем наш герой убеждал слушателей ещё вчера…

«Мы думаем, что крестьянство не может оказаться материально безучастным в деле индустриализации нашей страны, но основывать индустриализацию на эксплуатации крестьянства было бы гибельной политической ошибкой для нашей партии… идти… за оппозицией, делающей невероятную ошибку в курсе на сверхиндустриализацию, не приходится» (Киров. Из доклада перед ленинградским партактивом 9 ноября 1926 года).