Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Само письмо не имеет каких-либо ссылок на исходные документы. Неизвестно от кого Ленин получил эти данные, подтвердились ли они потом. Был ли это реальный случай или преувеличенные слухи, а возможно, и намеренная ложь в адрес Серго. Отметим, что Орджоникидзе не раз высказывался резко как раз против подобного поведения. В первый раз это произошло еще в 1917 году, когда он отрешил от должности за пьянство заслуженного партийного работника Корнилова, добившись исключения его из партии (этот случай рассматривался в первой главе). В 1919 году, за несколько месяцев до ленинского письма, он писал Ленину о разложении в 13-й и 14-й армиях. Поэтому подобные обвинения в адрес Орджоникидзе выглядят неожиданно.

Отметим, что на фронте Орджоникидзе практически все время находился вместе с женой, только иногда жена была не с ним, в частности, ухаживая за больным тифом начальником военных сообщений Котовым в Брянске, и позднее приехала в освобожденный Харьков[209]. В любом случае она находилась поблизости, что также ставит под вопрос ряд ленинских обвинений. Опять-таки Серго всегда умеренно употреблял спиртное. Укажем и на то, что армия в этот период вела наступление против деникинских войск. Приказ Реввоенсовета Южного фронта армиям фронта, подписанный Сталиным, с поздравлениями по поводу разгрома войск Деникина и овладения Донбассом и Ростовом будет издан как раз в момент написания ленинского письма. А в нем идет речь о событиях еще декабрьских. На наш взгляд, сведения об указанных случаях, скорее всего, имели отношение не к Орджоникидзе, а к случаям в самой армии. Тем не менее данный вопрос требует уточнения.

Член Революционного военного совета Кавказского фронта Г. К. Орджоникидзе

Январь 1920

[РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 32. Д. 23]

Очевидным в ответ на указанное письмо был разговор Сталина по прямому проводу с Лениным ночью 14 января с сообщением о своем и Орджоникидзе выезде в Москву: «Через два часа я и Серго выезжаем в Москву. 24 часа 14 января»[210]. В столице ситуация разрешилась, и 23 января 1920 года Орджоникидзе был назначен членом Революционного военного совета Кавказского фронта.

Решение об этом было принято на заседании Политбюро от 17–18 января. Возможно, это была и определенная замена лиц, так, на этом же заседании Политбюро указывалось, что члену РВС Кавказского фронта С. И. Гусеву предоставляется трехмесячный отпуск. Тем самым Орджоникидзе фактически замещал Гусева[211]. Также важным моментом был конфликт в этот период между командующим фронтом В. И. Шориным и его подчиненными во главе с С. М. Буденным. Характерен в этом отношении разговор Сталина с Буденным по телефону, в котором Иосиф Виссарионович заявил: «Дней восемь назад, в бытность мою в Москве, в день получения мной вашей шифротелеграммы, я добился отставки Шорина… В Ревсовет вашего фронта назначен Орджоникидзе, который очень хорошо относится к Конармии. Если у вас нет связи с Саратовом, мы можем вам каждый раз предоставлять провод для разговора с Орджоникидзе… который безусловно поможет вам и поддержит вас»[212]. Это же подтверждает и телеграфный разговор 4 февраля Сталина с Орджоникидзе, где тема смещения Шорина с должности была ключевой[213].

Вместе с тем функции Орджоникидзе были явно более широкие, чем у Гусева. Серго назначали не просто на вакантное место, но и на место, где его предполагали использовать как «кавказского деятеля». Уже 3 февраля постановлением ЦК РКП(б) Орджоникидзе назначается председателем Бюро по восстановлению советской власти на Северном Кавказе, его заместителем стал Киров, с которым у него все более укреплялись дружеские отношения. Доверие Ленина к Орджоникидзе было восстановлено.

Орджоникидзе выехал в Саратов, где тогда находился штаб Кавказского фронта, затем он переехал вместе со штабом в Ростов-на-Дону. Приехав в регион, Орджоникидзе 17 февраля незамедлительно отправил телеграмму Ленину: «…приехал в Миллерово вчера, в пути были 9 суток». И далее по поводу высказанных обвинений в разложении красных частей уже нового фронта: «Мы с Тухачевским считаем, что крики о разложении в смысле потери боеспособности неосновательны»[214].

Член Революционного военного совета Кавказского фронта Г. К. Орджоникидзе за столом в кабинете

Январь 1920

[РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 32. Д. 24]