Сестренка батальона

Да, конечно, обидно умирать от ран в этом праздничном городе. Обидно умирать в первый день мира, когда вся земля ликует, узнав об окончании трудной и долгой войны.

Но там, в сплетениях улиц и кривых переулков, слышатся взрывы, мостовая содрогается под ногами. Надо спешить на помощь бойцам пражских баррикад.

Последний бой... В ушах Братухина звучит тревожный, пойманный в эфире еще там, под Берлином, голос:

— Внимание, говорит Прага! Слушай нас, Москва! Слушайте, воины Советской Армии! Прага восстала. На улицах, на баррикадах мы ведем тяжелые бои с фашистскими танками. У нас мало оружия, на исходе боеприпасы. Немцы разрушают город, гусеницами танков давят мирных жителей. Мы сражаемся из последних сил. Русские братья, помогите Праге!

...«Тридцатьчетверки» несутся как ураган. Батальон с ходу поджег четыре немецких танка и, не останавливаясь, растекся по извилистым бугристым улочкам и переулкам, вылетел к реке.

Чехи, бойцы баррикад, с фаустпатронами и черными немецкими автоматами в руках бежали за танками, обгоняли их, растекались по дворам и домам.

Наташа тоже спрыгнула. Из подъезда через улицу наперерез танку метнулся капитан Садовский.

— Мальчики, разворачивай машину, там орудие! — кричал он, указывая на ту сторону реки. Экипаж уже и без него заметил вражескую пушку. Машина резко развернулась. Садовскому осталось добежать до нее два-три шага, но он споткнулся, медленно выпрямился и, качаясь, шагнул вперед, а затем тяжело, неуклюже рухнул на землю. Танк, ведя огонь, откатывался назад, и Наташа едва успела оттащить Садовского в сторону. Взрывная волна ударила ей в лицо, снесла с головы шапку.

Садовский был ранен в грудь навылет. Наташа стала снимать с него шинель. Кто-то сзади обнял ее за плечи.

— Это еще что за фокусы?! — крикнула она.

— О, русове туварищ! Соудруг... А, раненый? — извинившись, чех замолчал, приложил руку к губам. Помог Наташе приподнять Садовского.

Наташа завязала бинт, опустила гимнастерку.

— Туда, машина, — указал чех, и они понесли Садовского в сквер.

Из-за угла, чуть не сбив их с ног, вынырнул Рожков.

— Наташа, скорее, комбата осколком стукнуло! — Узнав Садовского, он наклонился над ним: — До свидания, товарищ капитан. Ни пуха ни пера!

— Прощайте, Рожков! — Садовский вздохнул. Грустным взглядом посмотрел на Наташу. — Жаль, что вы не хотите приехать жить в Одессу, — сказал он Наташе, поцеловав ее руку.

— А может, и приеду, — пообещала она, зная, что если останется жива, то отправится домой, в Сибирь. Слезы подступали к горлу. «Как мало, как мало осталось в живых от того, первого состава...»

Чехи приняли его, осторожно уложили в машину.

Выстрелы отдалились. Только рокотали близко моторы. Рожков, стоя на углу, махал руками, торопил Наташу.

— Прощайте, капитан. Танки уходят. Мне нельзя отставать, иначе не догоню...

Капитан Елкин сидел на стуле прямо на улице, у стены многоэтажного дома. Чешская женщина огромными портняжными ножницами разрезала рукав его комбинезона и гимнастерки.

— Разрешите? — Пока Наташа бинтовала комбату плечо, женщина все стояла рядом, то поддерживая рукав, чтобы он не мешал при перевязке, то подавая ножницы, то расправляя бинт.

С другой стороны улицы переметнулись две фигуры. В одной из них Наташа узнала Федю Братухина, вторым был худой старик в клетчатом с потертыми локтями костюме и черном берете.

— На здар, — сказал старик и поклонился.

— Иржи-и, — выдохнула женщина, прикрыв ладонью рот.

— Товарищ капитан, этот гражданин говорит, что нужна помощь. В осаде они. Человек двадцать. Почти все раненые. И патроны у них кончаются.

— Ано, ано! — торопливо заговорил старик. — То правда. Мы зналь, что русски соудруги придут! Я коммунист. Мое имя Иржи Кошлер. Пужальста, верьте мне.

— Ано, ано, то все-все есть правда! То Иржи, — горячо подтвердила женщина. — Он есть коммунист. С моим Франтишеком радио у наци брал.

Женщина взволнованно спрашивала что-то у Иржи, но он, жестом прекратив этот разговор, сказал комбату:

— Мы в осаде. Уйти оттуда можно, но туварищ ранены. Много. Ее муж, — указал он на женщину, — тоже ранен.

— Езус Мария! — воплеснула женщина руками и фартуком прикрыла лицо.

— Не смей, Густа! — повысил голос чех. — Разумети? — продолжал он, повернувшись к капитану. — Фашисты много раз в атаку ходили. Еще пойдут — нечем стрелять. Патроны есть совсем мало, очень мало...

Комбат задумался. И было над чем: батальон пришел в Прагу после боев за Берлин. Не хватало людей, не хватало машин. Отказать раненым чехам в спасении? Нет, такой мысли капитан не допускал. Он только думал: кого послать?

— Фашистов там много?

— Человек сто, может, — ответил старик.

— Братухин, возьмите старшину Летникова и... Наташа, как твоя нога?

— Все в порядке, — скалывая булавками разрезанный рукав комбатовской гимнастерки, ответила Наташа.

— Вот и хорошо. Значит, возьмите еще санитарку Крамову и отправляйтесь с товарищем Иржи Кошлером. Да захватите побольше патронов к немецким автоматам. А вы, Наташа, запаситесь бинтами.

— Есть! — ответили одновременно Наташа и Братухин.

— Продержитесь до нашего прихода, Федя!