Сестренка батальона

— Есть! — козырнул Братухин. — Обязательно продержимся, товарищ капитан!

— Декую, декую, туварищ капитану, — кланяясь, благодарил чех. Обняв женщину за плечи, шепнул ей: — Франтишек в руку ранен. Сюда. Совсем легко. Ну-ну! — Он поднял ее лицо за подбородок. — Что хочет передать Густа Франтишеку?

Женщина грустно, сквозь слезы улыбалась и молчала.

Они шли дворами, пробирались узкими проходами между холодными кирпичными стенами многоэтажных домов, перебегали от дерева к дереву вдоль улиц, в наиболее опасных местах ползли.

Иногда вслед им стреляли. Они в перестрелку не ввязывались, старались идти незаметно. Так добрались до окраины, напоминающей тихое дачное местечко.

Иржи жестом показал, что надо лечь, и первым опустился на перекопанную землю сада. Наташа, Федя и Коля Летников тоже залегли.

От противоположной стороны улицы их отделяла высокая насыпь асфальтированного шоссе, из-за которого виднелась лишь крыша двухэтажной дачи.

— Там, — кивнул на дачу Иржи, — осажденные там...

Вокруг тишина. Ни выстрела, ни человеческого голоса.

— С ума сойти можно, — сказала Наташа. — Нигде никого, а мы лежим, как зайцы.

— Там фашисты, — указал Иржи на высокий, стоящий в отдалении дом. — Только почьему так тихо? Навьерно, атаку готовьят...

Лежать здесь, в саду, было бессмысленно. Наташа доползла до калитки, открыла ее. Вскочив, она в полный рост ринулась через дорогу. Тишину тут же прошили трескучие очереди, но она уже была в укрытии на другой стороне шоссе. За нею топал кто-то еще. Она выглянула и увидела Иржи. На самой середине дороги Иржи зачем-то остановился, повернулся лицом к дому, откуда стреляли. «Ранен!» — поняла Наташа. Иржи, подогнув колени, уже осел на асфальт. Прикрывая его, Братухин и Летников ударили из автоматов по дому, занятому фашистами.

Наташа вскочила, вернулась на шоссе, поволокла Иржи в кювет. Рана его была неопасной: пуля застряла в мягкой ткани ноги. Но Иржи был слаб от недоедания, многодневных боев и бессонных ночей. Он уже не мог подняться и, виновато улыбаясь, говорил перевязывающей его Наташе:

— Добре, что руки цели. Я ведь... музыкант.

Через несколько минут рядом плюхнулись Братухин и Летников.

— Здорово, а! — восторженно шептал Братухин. — Немцы даже и не подозревают, что мы уже здесь.

И действительно, немцы все еще стреляли по саду на той стороне шоссе. Взяв Иржи, Братухин и Летников понесли его в особняк.

— Дай вещмешок, — остановила Наташа Летникова. — Тебе неудобно.

— Удобно. Только лямка сползла, подтяни!

Наташа на ходу поправила тесемку вещмешка, в котором лежали магазины к немецким автоматам.

— Тяжелый, — сказала она и стала поддерживать его на весу.

Осажденные занимали нижний этаж. Странно было держать оборону в этой розовой гостиной, где стоял старинный резной буфет с осколками битой посуды, круглый стол, отодвинутый в сторону, два громоздких кожаных кресла, пианино со статуэтками ангелов. На стене висели старинные часы в черном полированном корпусе с узорчатым стеклом. Все это было густо припорошено розовой пылью штукатурки.

А на полу вдоль стен лежали раненые. Осунувшиеся, заросшие щетиной лица, лихорадочно блестящие глаза... Рядом с ними Братухин и Летников положили Иржи.

— Кто тут Франтишек? — спросила Наташа. С полу приподнялись трое раненых и выжидательно и тревожно смотрели на нее.

— Не знаю, у которого из вас жена Густа? — улыбаясь, развела она руками.

— Моя Густа? — встревоженным голосом произнес чех с перевязанной головой и прибинтованной к груди рукой. Ему было неудобно и трудно, голова и рука, на которую он оперся, дрожали.

— Успокойтесь. Густа шлет вам привет, поклон. У нее все хорошо. И всем вам шлет она большой-большой привет.

Как Наташа и ожидала, это внесло оживление. Раненые встряхнулись, засыпали ее вопросами: где она встретила Густу? Откуда знает ее? Что еще говорила Густа?

В четыре широких окна гостиной падал солнечный свет, в его лучах, как живые, плавали пылинки. У каждого из окон, наблюдая за дорогой, стоял человек с немецким автоматом в руках. Эти четверо тоже были ранены, только легче тех, кто лежал на полу.

Один из этих четверых повел Наташу, Братухина и Летникова в другую комнату, окна которой выходили в сад. Здесь держали оборону два молоденьких паренька, удивительно похожих друг на друга. Улыбаясь и по очереди пожимая пришедшим руки, они назвали себя:

— Карел.

— Юлиус. То отьец наш, — с мальчишеской гордостью проговорил юноша, смущаясь от плохого знания русского языка. — Понимаете, то отьец наш, — показал он на себя и на брата, — ходил за вами.

Наташа хотела сказать, что их отец ранен, но тишину пропороли длинные автоматные очереди. В гостиной звякнуло и посыпалось на пол стекло.

— Коля, оставайся здесь, — распорядился Братухин. — Да хорошенько следи, чтобы гитлеровцы не обошли нас. На вас троих надежда. — Он посмотрел на сыновей Иржи, перевел взгляд на Летникова. — Ясно?

— Ясно. Будь спокоен, Федор, — ответил Летников.

— А мы будем там, в зале.

Войдя в гостиную, Федя и Наташа увидели, как один из чехов с досадой швырнул автомат: кончились патроны. Другой испуганно щелкал пустым затвором.