Севастополь в огне. Корабль и крест

Кэтрин посмотрела на него. Весь его помятый и потрепанный вид показался ей странным и неприятным.

– Ключ к их позиции – Малахов курган. Конечно! Все это понимают! – продолжал лихорадочно соображать вслух Ньюкомб.

– Генри, я очень устала с дороги, – взмолилась наконец Кэтрин. – Нельзя ли где-нибудь раздобыть немного горячей воды для меня?

– Да-да, сейчас! – ответил Ньюкомб. – Послушайте, как вас там! – обратился он к Соломону. – Простите, я все время путаюсь в обилии ваших имен.

– Князь Елецкий к вашим услугам! – спокойно ответил ему Соломон.

– Вам придется вернуться в Севастополь, Елецкий!

2

Севастополь, Крым

Бастион был словно осажен в землю. Беспрерывные бомбардировки почти сровняли его насыпи, перепахали блиндажи. Целых пушек почти не осталось. Внутри все было завалено обломками дерева, осколками бомб, фашинами, то есть корзинами с землей, вышибленными из брустверов.

У выхода из бастиона была расчищена большая площадка, засыпанная известкой. На этом единственном ровном месте в ряд лежали убитые со свечками в руках.

Над Севастополем висела огромная полная луна, заливающая серебряным светом израненный город.

Изредка вражеское ядро било по бастиону. Теперь на три выстрела врага русские артиллеристы могли ответить только одним своим. Пороха и ядер у них не было.

Моряков Черноморского флота на бастионах города больше не было. Все они легли в севастопольскую землю. Но пехотинцы, когда-то неуклюжие, обстрелялись. Теперь это были обожженные и опытные солдаты, понимающие, что такое военная страда и в чем суть этой тяжелой кровавой работы.

Павел Степанович сидел на пороге разрушенного блиндажа и курил маленькую обгрызенную трубочку. Его лицо слегка освещалось после каждой затяжки, и тогда становилось видно, как глубоко он изможден.

Рядом с ним стоял высокий стройный офицер. Лоб его был замотан грязной тряпкой, из-под которой даже в темноте поблескивали умные и злые глаза.

– Сегодня не убили, так завтра непременно. Не святой же я, – проговорил Павел Степанович и снова затянулся своей трубочкой.

– Вы это бросьте, – ответил ему офицер.

– Я брошу, так другой подымет. Никак пластуны в секрет пошли.

На бастион вошли казаки, немного постояли около скорбной площадки и двинулись к брустверу.

У пушки разжигал фитиль суровый бомбардир с рублеными чертами большого круглого лица.

– Что это вы, кавалер, так мало палите? – насмешливо спросил его Чиж.

– Не приказано. Экономию велено соблюдать, пороху у нас мало, стало быть. Отойди прочь, чтобы не брызнуло, – сурово проговорил бомбардир и поднес фитиль к затравке.

Пушка тяжело ухнула и откатилась назад.

Пластуны быстро разошлись в разные стороны, выбрали, где лучше перелезть через бруствер, и один за другим исчезли за ним.

Чиж с удобством улегся на бок за рогатками, на краю глубокой волчьей ямы, которыми был изрыт подход к бастиону. Он достал из кармана какую-то карту, повернулся к лунному свету и углубился в ее изучение.

– Хоть иголки сбирай, – тихо сказал Чиж Биле, который лежал шагах в пяти от него.

Карта в руках Чижа была плодом его собственного художественного творчества. На одной ее стороне он довольно точно изобразил Крым, а на обратную скопировал портулан с итальянской фрески из подвала башни. Пластун не поленился нанести на нее все румбы. Один из них теперь был очерчен красной линией. Чиж деловито рассматривал свое творение то с одной стороны, то с другой, делал это так, чтобы Биля непременно заметил эти его эволюции.

– Григорий Яковлевич, дозволь спросить кое о чем, – прошептал он.

– Ты хуже малой детины, Федя!

Из темноты донесся голос Кравченко.

– Что вы горланите, как на ярмарке? Картечи хотите? – прошипел он.

Чиж пододвинулся к Биле, показал на карту и сказал:

– Если по цифири нашей, то выходит, что это место вот тут.

Биля посмотрел на карту и спросил:

– Широту с компаса брал?

Чиж согласно кивнул.

– Неправильно. Планета наша летит в пространстве. Северный гвоздь пятьсот лет назад не там был, где сейчас находится.

– Что же он, съехал, что ли?

– Говорил уже тебе, что это мы из-под него выехали. Поправку надо брать. Домой придем, посчитаю тебе. Только, Федор, не то ты время выбрал. Нельзя сейчас за неправедными деньгами бегать.

– По цифири понятно, а что же это за корабль и крест? – не унимался Чиж.

– Кто куда, а вшивый – в баню, – сказал Кравченко и в сердцах сплюнул. – Говорю же, сейчас союзнички картошки нам, кладоискателям, оттуда насыплют.

Балаклава, Крым

В палатке Ньюкомба теперь ощущалось воздействие женской руки. Каждая вещь находилась на своем месте. Помещение для Кэтрин было отгорожено ширмой.

Сейчас девушка заканчивала собирать ужин, который сервировала на ящиках, застеленных чистой скатертью. Рядом с этим импровизированным столом стоял специальный саквояж для пикников, из которого Кэтрин доставала столовые приборы. На столе уже как видение из другого мира красовалась бутылка хорошего французского шампанского, привезенная ею.

В палатку вошел Ньюкомб.

Он был явно чем-то крайне возбужден, очень доволен, обнял Кэтрин и спросил:

– Будет ли колокол к обеду, мисс Кортни?