Севастополь в огне. Корабль и крест

– Считайте, что он прозвучал, мистер Ньюкомб.

Они сели за стол.

– Кажется, первый раз в жизни я так торжественно обедаю без прислуги. Не позвать ли кого из этих бездельников с «Таифа»? – спросил Ньюкомб и взял в руки бутылку шампанского.

– Генри, мне кажется, это так прекрасно – быть вдвоем!

– Что же, попытаюсь не облить нас шампанским, – сказал Ньюкомб и начал неумело срезать пробку ножом.

Наконец-то она хлопнула и отлетела в сторону к полному восторгу Кэтрин, во взгляде которой на своего жениха читалась безграничная, не рассуждающая любовь. Вино разошлось по бокалам.

Ньюкомб поднял свой высоко над головой и проговорил:

– За твое внезапное и прекрасное появление! Представляю, как будут потом судачить об этом в Лондоне разные старые дырявые кошелки!

Они выпили шампанское до дна, и Ньюкомб с жадностью набросился на еду.

– Ого! Ты даже раздобыла в этой дыре настоящий ростбиф! – произнес он.

– В этой дыре есть все, надо только правильно приняться за дело. Боюсь, в Лондоне нам с тобой будет теперь трудно жить. После того, что сделал этот негодяй Слейтер…

– Пустое.

– Он здесь?

– Он умер. Его кто-то подстрелил как раз в тот день, когда я получил все необходимые сведения о кладе. Интересно, сколько в те давние времена, когда был спрятан клад, стоил один раб? Наверное, это можно узнать. Тогда с помощью простой арифметической операции можно было бы вычислить, какое количество русских рабов перепродал этот генуэзец.

– Генри, я не решалась тебе сказать…

– Что такое?

– Мне пришлось определить твою мать в лечебницу мисс Флоренс Найтингейл. Ее очень хвалят.

– Мать больна?

– Твое исчезновение и вся эта история с векселями произвела на нее очень тяжелое впечатление. Я не могу сказать, что рассудок твоей матери совсем помутился. Врачи говорят, что это вполне поправимо. У меня просто не было другого выхода.

– Этот недуг у нее в роду. Ты правильно поступила. Интересно все-таки, сколько стоила, например, русская рабыня? Я бы прикупил. Что ты сказала бы, Кэтрин, если бы я наводнил дом русскими рабынями?

Севастополь, Крым

Полуэкт Юрьевич на этот раз трудился над курчонком. Большая бутыль с красным вином, хлеб и стакан, захватанный его жирными руками, обрамляли эту достойную картину. Флягин набил полный рот, вдруг поднял глаза и остолбенел. Небольшой кусок куриного мяса выпал у него изо рта прямо на мундир. В дверях стоял Соломон. Он был в русской офицерской форме. Флягин с открытым ртом уставился на его капитанские эполеты.

– Приятного аппетита, Полуэкт Юрьевич, – сказал человек, ставший Елецким, и поклонился.

Флягин наконец-то пришел в себя, захлопнул рот и выставил перед собой руку, словно желая отогнать это страшное видение.

процитировал Елецкий классика. – Вы любите Шекспира, Полуэкт? – осведомился он, присел к столу, оглядел его и заявил: – Да, чувствуется оскудение даже и у вас, что довольно неожиданно. Но вина я с вами выпил бы. – Визитер встал, шагнул к тайнику Полуэкта Юрьевича, достал оттуда стакан, поднял его повыше, посмотрел на свет и убедился в том, что тот был не первой свежести.

Елецкий брезгливо поморщился, вернулся к столу и все-таки налил себе в него вина.

– Что вам угодно? – спросил его Полуэкт Юрьевич.

– Прекрасно, прямо к делу, – сказал Елецкий и отпил из стакана. – Мне угодно получить от вас сведения о поставках съестных припасов и фуража на бастионы, полную роспись по каждому из них за последние три дня.

– Вы низкий человек! Вы же взяли у меня деньги!

– Ай-ай, Полуэкт, и это я слышу от человека, который систематически продает союзникам перевязочные материалы, собранные по всей России!

От такой осведомленности язык Флягина начал заплетаться.

Он мелко задрожал и промычал:

– Откуда?..

– Не пугайтесь так. Это сведения оттуда, а не отсюда. – Елецкий показал в сторону союзнических позиций. – Конечно, непроходимой границы тут нет, – продолжил он. – Можно и осведомить, кого положено. Но пока все тихо. Да, я уполномочен вам сказать и кое-что еще. Если вы даже как-то ухитритесь избежать каторги и удрать из России, то в случае вашего несогласия предоставить нам эти сведения вам будет невозможно жить в Европе. Так как? Когда мне зайти за росписью?

Кравченко спал, с головой накрывшись бекешей, на которой во многих местах была видна свежая штопка. Чиж устроился за столом, оперся на оба локтя и изучал свою карту. На ней теперь была обозначена новая точка. Он взял карандаш и зачем-то обвел ее кружочком. Биля сидел поодаль на стуле и читал письмо.

– Здесь есть кое-что для тебя, – сказал он Али, который с ногами забрался на койку и ремонтировал ножны шашки. Ольга мне пишет, что приезжал к ней в обитель черкес, назвался Иса и попросил передать тебе два слова: «Иса нашел». А что и когда, об этом ничего не сказал. Это что же такое значит, Али Битербиевич?

Черкес молча встал и начал собираться в дорогу.

Хлопнула дверь, и в горницу вплыла Екатерина Романовна с глиняной тарелкой в руках, на которой расплывался из сот золотистый мед.

– Вот покушайте, – сказала она, поставила тарелку на стол, нашла глазами Кравченко и заметила, что он спит.