Северная Русь: история сурового края XIII-XVII вв.

Помимо А. С. Матвеева, в обвинительных бумагах фигурировало имя ещё одного известного вельможи того времени – думного дворянина Аф. Ив. Матюшкина, который давал Фетиеву на Вологде «траву с кореньем для заговоров». Узелки с травой и заговорное письмо действительно были изъяты у Фетиева во время обыска на его вологодском дворе. Всякого рода ворожба, заговоры, «пришёптывания» также преследовались церковью и гражданскими властями как обман простого народа, мошенничество. С этим были связаны и опасения в возможности отравлений, использовании заговоров и кореньев в целях политический борьбы для устранения соперников. В глазах обвинения неграмотность Фетиева не являлась препятствием для истолкования им чёрных книг и заговорных писем. В показаниях М. Свашевского, воспроизводившего слова подьячего Вологодской приказной избы С. Васильева и Ф. Иванова: «…тот Ганка Мартынов, хотя и грамоте не умеет, толко, де, он, чорные книги знает, а чает, что, де, и Артемона он тем чорным книгам учил и чорную де, книгу ему, Артемону, он, Ганка, дал».

Должны быть учтены и финансовые основания для ареста Фетиева – его обвиняли в уклонении от уплаты таможенных пошлин при провозе своих многочисленных товаров с севера в Москву (нигде по городам он не являл их в таможнях). Не позднее 8 января 1677 г. был издан указ царя Фёдора Алексеевича, предписывавший боярам Я. Н. Одоевскому, В. С. Волынскому, нескольким дворянам и думным дьякам прислать в Москву в приказ Большого дворца конфискованные фетиевские товары.

О драматизме момента свидетельствует столбец Приказного стола, сохранившийся в РГАДА: «Гаврило Фетив привождён к пытке и роздеван и роспрашиван с великим пристрастием. А в роспросе сказал, что он не чернокнижник и чёрных книг у него никаких нет и не бывало, и грамоте он не умеет, и Артемона Сергеевича чорным книгам не учивал и чорной книги ему не давывал, и Артемон ево братом не назывывал и за ним он ничего не знает… И было ему шесть ударов». Последняя фраза, возможно, намекает на то, что от Фетиева добивались, но не смогли получить каких-то показаний против Матвеева. В доме у Матвеева Фетиеву приходилось бывать по делам и лишь потому, что тот руководил Новгородским приказом, в управлении которого как центрального учреждения находилась Вологда.

В декабре 1676 г. в Вологду с особо важным поручением был прислан стольник и стрелецкий полковник Фёдор Александров. Вместе с ним приехала комиссия Стрелецкого приказа – сотник, подьячий и 25 стрельцов. Комиссия должна была описать имущество арестованного в Москве Фетиева и вологодского помещика Спиридона Свашевского, также проходившего по делу о «заговорных письмах». Особое значение придавалось печатной зарубежной литературе: «обыскать книг полских и латинских и немецких печатных и русских писменых же и всяких писем везде всякими мерами накрепко. И что по сыску книг и писем объявитца, и те все взять ему, Фёдору, к себе и держать их с великим береженьем. А буде объявятца книги московские или киевские печати, и те книги по тому ж взять все к себе».

По окончании переписи воевода И. Д. Голохвастов и дьяк А. Пестриков поставили стрелецкие караулы на всех конфискованных у Фетиева объектах: во дворе в Коровиной улице – 10 чел., в Дюдиковой пустыни – 3 чел., в двух дворах в Ехаловых Кузнецах – 4 чел., во дворе на реке Золотухе – 2 чел., во дворе в пригородной деревне Ескиной – 2 чел. Лавки Фетиева в торговых рядах было приказано беречь рядовым сторожам И. Рубелеву «с товарищи». 3 февраля 1677 г. вологодский воевода и дьяк передали часть имущества по описи Ф. Александрова жене Фетиева Ульяне. Эта передача также сопровождалась составлением описи, опубликованной недавно Т. Б. Соловьевой. Жене было оставлено 53 дворовых человека, 40 четв. ржи, погреб с капустою «и всяким харчом» и даже домашние птицы – попугай, 6 канареек, скворец и соловей.

Самый опасный эпизод в жизни Фетиева, из которого ему всё же удалось выпутаться, не расстроил московских связей гостя. Об их родственном характере свидетельствует брак его дочери Акилины и дворцового дьяка Л. Б. Протопопова. Подпись Льва Протопопова в качестве подьячего Новгородского приказа стоит на поручной записи гостя В. В. Воронина по Г. М. Фетиеве в уплате денег за казенный поташ 4 мая 1677 г. Это одна из первых его бумаг, оформленная уже после освобождения. Размах дальнейшей деятельности Фетиева характеризуют перечисленные в его духовной и других документах торговые компаньоны – гости и члены гостиной сотни В. Воронин, Е. Григорьев, братья С. и З. Лянгусовы, С. Гирин, И. Пушников, М. Евреинов, торговые люди Каргополя, Холмогор, Архангельска, Ярославля, Нижнего Новгорода, Вологды, жители Княжеостровской волости Двинского уезда.