Северная война или блицкриг по-русски

Вместе с тем назвать Федора Алексеевича великим администратором нельзя. Во всяком случае, никаких заметных поводов для этого он не оставил. Самым главным его наследием российской историографией чаще всего называется институт постоянных представителей за границей. Или, проще говоря, регулярный обмен послами с дальними и ближними соседями, начавший организовываться по инициативе Головина. Но это деяние вряд ли заслуживает столь восторженных эмоций, поскольку боярин ничего не изобрел, а просто заимствовал в Европе то, что там уже давно считалось нормой.

Каким же тогда образом этот человек сумел завоевать и сохранить до самой смерти редкостное доверие и расположение царя? Скорее всего, главная причина здесь кроется не в выдающихся деловых и профессиональных качествах, а в том факте, что благодаря своему уму боярин понял и принял западнические реформы Петра Великого, став одним из немногих представителей старомосковской знати, который не за страх, а за совесть помогал монарху внедрять их во все области дремучего жизненного уклада страны.

Достаточно вспомнить, что он задолго до знаменитого государева указа добровольно сменил дедовскую боярскую одежду на модный европейский костюм. Что повергло в шок подавляющее число соплеменников независимо от их положения на иерархической сословной лестнице, поскольку подобные вопросы в таком консервативном обществе, как русское конца XVII столетия, относились к основополагающим моментам национального бытия.

Именно в силу огромной инерции замшелых московских нравов и обычаев реформа общественного устройства страны представляла собой столь трудновыполнимую задачу. Значительно облегчить ее решение могла бы поддержка Петра I хотя бы частью аристократии, игравшей важнейшую роль в феодальных отношениях тех народов, что входили в московское государство. Но заколдованный круг азиатского фундаментализма тем и страшен, что превращает все социальные слои в невежественную единую массу. Самостоятельно вырваться из нее способны лишь единицы. Одной из первых таких ласточек и стал Федор Головин.

Вообще слово «первый» по отношению к нему приходится писать часто. Оно применимо почти ко всем новинкам, внедрявшимся в московскую жизнь в первой половине петровского правления. Так, именно с Федора Алексеевича началось возведение недавних бородатых бояр в графы Священной Римской империи. В 1698 г. Петр в подражание цивилизованным странам учредил главный орден страны (святого Андрея Первозванного, названный так в честь небесного покровителя России). За последующие четверть века только 38 человек стали его кавалерами. А первым из них был премьер-министр — так вскоре начали именовать Головина иностранцы.

В качестве олицетворения данного поста он главным образом и вошел в историю Северной войны. Вместе с тем этот человек не остался в стороне и от дел, связанных с вооруженными силами. Он был непосредственным участником Азовских походов, а затем одним из руководителей создания регулярной армии и флота. Но поскольку практического боевого опыта и навыков полководца Федор Алексеевич не имел, а высочайшие звания генерал-фельдмаршала и генерал-адмирала стали его первыми военными чинами, полученными уже почти в 50-летнем возрасте, то свидетельствовали они в первую очередь не о достижениях боярина, а о той степени признательности, которую испытывал к нему царь-реформатор.

Поэтому Головин в период подготовки нападения на Швецию возглавил специальную комиссию, созданную в Преображенском для набора людей в «новоманирные» полки. На этой должности отсутствие знаний военачальника он компенсировал умением подбирать себе помощников из европейских военспецов, в очередной раз продемонстрировав способность быстро распознавать людей. После чего и один из самых важных аспектов своих реформ — руководство вербовкой западных наемников — Петр поручил бывшему сибирскому наместнику.

Войсками же на театре боевых действий Федор Алексеевич командовал всего однажды — в самой первой для русской армии операции Северной войны, когда царь, видимо, уже по привычке, попытался взвалить на боярина основную ношу. К счастью для Головина, российский монарх быстро осознал ошибку. Он вовремя понял, что дар полководца не входит в перечень достоинств его старшего соратника, и поэтому фельдмаршальские обязанности премьер-министра осенью 1700 г. свелись к формальным представительским функциям.

Именно это обстоятельство и спасло его от незавидной участи многолетнего шведского плена, в который угодил почти весь русский генералитет первого формирования петровской регулярной армии. За день до катастрофического разгрома, учиненного московским «ратникам» солдатами Карла XII, Федор Алексеевич вместе с царем уехал из-под Нарвы в Новгород.