Северная война или блицкриг по-русски

Но столь печальный эпилог потомка Багратидов для оказавшихся в плену российских генералов стал единственным исключением. Другие нарвские неудачники благополучно вернулись домой. Однако даже первому «не немцу» пришлось ждать этого момента целых десять лет.

Бутурлин Иван Иванович (1661—1738), генерал-аншеф с 1721 г. Участвовал в Северной войне с первого и до последнего дня, кроме 1701—1710 гг., когда находился в плену. Использовался как командир тактических соединений. Крупных самостоятельных операций не проводил. С 1719 г. член Военной коллегии.

Иван Бутурлин происходил из старинного русского дворянского рода, считавшего своих предков от «мужа честна» Ратши, который перебрался на службу к новгородцам в конце XII в. «из немец». За последующие столетия эта фамилия среди московских воевод стала одной из наиболее распространенных, но будущий генерал-аншеф начал свою карьеру с далекой от ратных дел должности спальника, которая, впрочем, считалась весьма престижным местом для молодого выходца из известного старомосковского клана. Вскоре его повысили до звания комнатного стольника при царевиче Петре, что и предопределило близость этих двух людей на предстоящие десятилетия.

Вопреки солидной разнице в возрасте Бутурлин быстро и прочно вошел в компанию самых лучших друзей юного царя (где, между прочим, получил несколько загадочную и грубоватую кличку, которую в солидных исследованиях воспроизводить неприлично). Он добросовестно участвовал во всех его военных играх, поэтому когда был организован первый петровский «потешный» полк, то потомка «немчина Ратши» сразу же возвели в чин премьер-майора нового подразделения.

В 1689 г. он подтвердил свою верность монарху в реальном деле, став одним из самых активных его помощников в борьбе против царевны Софьи. После чего Иван Иванович уже не сходил с традиционной дороги предков, полностью посвятив себя воинской службе. В первой половине 90-х гг. он часто командовал одной из армий в учебных сражениях, а затем был среди главных руководителей, возглавлявших русские соединения во время обоих азовских осад.

Вместе с тем этот человек оказался не способным подняться над той средой, из которой вышел. Несмотря на близость к царю-реформатору, он не сумел стать его сознательным помощником, а остался в лучшем случае цепным государевым псом, преданным, но не понимающим смысла хозяйской жизни. До самой смерти он сохранил верность старомосковскому образу мысли и стереотипу поведения, что было очевидно даже его современникам. Так, например, в записках одного из первых по европейски образованных россиян — князя Куракина — Бутурлин характеризуется, как человек никудышный — «злорадный и пьяный и мздоимливый».

Но в период подготовки нападения на Швецию Иван Иванович еще продолжал оставаться в числе основных действующих лиц российской армии и одним из первых получил генеральское звание. После официального объявления войны он принял командование над авангардом петровского войска, выступившего из Москвы на театр боевых действий 4 сентября 1700 г. В составе его отряда находились гвардейские полки, и большую часть дороги до Нарвы вместе с ним двигался сам царь.

К стенам шведской крепости бутурлинский корпус добрался ровно через месяц, а затем всю осень пытался сдавить ее тисками осады. Однако все усилия оказались напрасными. Цитадель устояла, дождавшись помощи Карла XII. Сражение с ним оказалось для петровской армии той последней каплей, груза которой она выдержать уже не могла.

Среди общего хаоса паники и повального бегства устояла лишь царская гвардия. Но заслуга этого подвига принадлежит не Бутурлину. Просто преображенцы и семеновцы были уже хорошо обучены иностранными офицерами. Впрочем, гвардию тоже в конечном итоге заставили прекратить сопротивление, после чего Ивану Ивановичу почти на десять лет пришлось отдать свою шпагу противнику.

Только после Полтавской битвы (и к тому же не в последнюю очередь благодаря джентльменскому поведению шведского генерал-майора Мейерфельта, сдержавшего обещание добиться в ответ на свое освобождение «вольной» для Бутурлина) гвардейцу-боярину удалось вернуться домой.

А поскольку Северная война тогда еще всего лишь подходила к своему экватору, и в русских вооруженных силах по-прежнему ощущался дефицит опытных военачальников, то царь сразу же ввел Бутурлина в состав действующей армии. Ее основная масса зимой 1710—1711 гг. перебрасывалась на юг для борьбы с турками, где недавнему пленнику отводилась роль командующего отдельным корпусом из восьми полков, который предстояло развернуть на северных подступах к Крыму.