Северная война или блицкриг по-русски

Петр I Алексеевич (1672—1725), русский царь из династии Романовых. Номинально взошел на трон в 1682 г., но реально начал правление с 1689-го (до 1696 г. в соправительстве с братом Иваном). С 1721 г. император. Участвовал в Северной войне в качестве фактического главнокомандующего всеми вооруженными силами России на суше и на море. Лично руководил войсками при осадах Нарвы (1700 и 1704 гг.), Нотеборга (1702 г.), Ниеншанца (1703 г.), Дерпта (1704 г.), Выборга (1706 и 1710 гг.), а также командовал армией в сражениях у Лесной (1708 г.), под Полтавой (1709 г.) и армейским флотом в морском бою у Гангута (1714 г.).

Жизнь и результаты трудов первого российского императора являются неопровержимым аргументом в спорах на извечную тему «о роли личности в истории». Сама мудрая Клио для наглядности выстроила ход событий так, что пример получился весьма убедительным. Ведь предшественники и соперники Петра на капитанском мостике российского государства — царевна Софья со своим фаворитом Василием Голицыным — тоже думали о необходимости модернизации страны и армии по европейскому образцу. Однако правление этих людей обернулось для Московии лишь печальной памяти Крымскими походами. А великий царь, выхватив из их рук государственные вожжи, за невероятно короткий срок сумел сделать то, что до сих пор еще не до конца осмыслено потомками. Разумеется, на фоне достижений общемирового военного искусства той эпохи фигура российского самодержца не столь величественна, как на геополитической стезе. Однако в масштабах отечественной армии роль Петра I переоценить просто невозможно. Она стала его главным детищем, а он ее лучшим полководцем. Но для этого ему пришлось пройти долгий и трудный путь.

История жизни Северного Самсона ныне уже описана бесчисленными авторами. И в очередной раз пересказывать хорошо всем известные подробности не имеет смысла. В свете же главной темы этой книги гораздо продуктивнее внимательно отследить и объективно проанализировать этапы становления Петра Алексеевича как военачальника. В отечественной историографии данная его ипостась исследована меньше других. А патриотическим елеем приукрашивания, наоборот, пропитана больше всех. Поэтому строгий критический взгляд здесь является непременно-обязательным условием.

Петр, в отличие от Карла XII, не получил никакого систематического образования — ни углубленного общего, ни специального военного [137]. Природа также не наделила царя особым даром полководца. Это сразу заметно при сравнении подвигов обоих монархов, достигнутых в молодости. Карл уже в 18 лет заявил о себе миру чередой громких побед. А Петр, впервые выйдя на «взрослое» поле боя далеко не мальчиком — в 23 года, выглядел неуклюжим недорослем, которому даже отсталая турецкая армия сумела наставить коллекцию синяков и шишек. По большому счету и анализировать дебют воинской деятельности царя бессмысленно. Нельзя обсуждать то, чего не было.

А вот 1700 год Петр I встретил уже вступающим в пору интеллектуальной зрелости человеком, мало чем напоминавшим того великовозрастного юнца, который пятью годами ранее с восторженной наивностью стукнулся лбом об азовские бастионы. После путешествия на Запад в 1697—1698 гг. он прекрасно понимал, какую силу представляет собой военная машина пусть даже не самой сильной европейской страны. А потому, конечно же, никогда бы не решился напасть на шведов в одиночку. Но Стокгольм в минувшее столетие успел превратить в своих непримиримых врагов практически все граничившие с ним государства. Соблазн использовать такой благоприятный момент был очень велик. И Петр не выдержал — рискнул ввязаться в новую драку. Он наверняка рассчитывал, что западные союзники оттянут на себя главные силы шведов. Однако жизнь опять распорядилась по-иному. И урок, который она преподнесла на этот раз, получился столь суровым, что неурядицы азовских походов по сравнению с ним выглядели сущим пустяком. За те промахи, которые оставались без последствий в противоборстве с азиатами, европейцы карали молниеносно и неотвратимо.

В итоге после катастрофы под Нарвой то, что осталось от русской армии, скандинавы даже не стали забирать в плен. Просто с презрением прогнали обратно восвояси. Правда, царь всех подробностей позора не видел. За день до битвы он уехал в тыл — в Новгород.