Северная война или блицкриг по-русски

В XVIII в. зимой война обычно замирала. В лучшем случае происходили поиски небольшими отрядами. Слишком уж много сложностей для войск той эпохи порождали снега и морозы. Видимо, это обстоятельство и ослабило обычную осторожность царя. К тому же Карл тоже находился на зимних квартирах, удаленных от Гродно на сотни верст, что по понятиям того столетия считалось громадным расстоянием. И Петр, оставив командование Августу, уехал из армии в Москву, где его присутствия настоятельно требовали накопившиеся государственные дела.

Тем временем шведский король в очередной раз доказал, что его, как полководца, нельзя измерять общим аршином. В самый разгар холодов он снялся с лагеря и, совершив молниеносный марш, блокировал Гродно, перерезав коммуникации русско-польско-саксонского объединенного войска (насчитывавшего, между прочим, в два раза больше солдат, чем армия скандинавов).

У генералов Северного союза уже от одного упоминания имени Карла XII пропадал аппетит. А его внезапное появление у гродненских стен вообще произвело эффект нежданно разорвавшейся бомбы. Но отходить было поздно. Шведский монарх расположился так, что имел возможность контролировать все дороги, нависнув над Гродно, словно топор палача.

Приехавший в Москву Петр вскоре заболел. В таком состоянии он и получил убийственное известие из Польши о том, что выпестованную его великими трудами армию Карл поймал в ловушку и принудил к решению мрачной дилеммы — вымирать с голоду или погибнуть на поле боя. Несмотря на хворь, царь сразу же выехал обратно на театр боевых действий, но в Гродно уже не попал.

Войск, способных деблокировать лучшие петровские полки, в России просто не существовало. Несколько соединений располагались около Финского залива, но они требовались для обороны Санкт-Петербурга. Иррегулярные же части — стрельцы, казаки, татары — на такое дело не годились — суровые ветераны Карла легко разогнали бы их в любом количестве. И Петр два месяца в бессилии метался по внешней стороне блокадных кордонов. Но все-таки он нашел выход. Именно в царской голове родился план, позволявший при доле везения надеяться на счастливый побег из смертельного капкана. Заметив, что Карл караулит только дороги, ведущие на восток, Петр приказал своим генералам налегке, бросив артиллерию и обозы, выскочить из Гродно на запад в тот момент, когда начнет ломаться лед на протекавшем рядом с городом широком Немане.

И действительно, удача сопутствовала задуманному. Ледоход не позволил шведам догнать беглецов. Вскоре они затерялись в необъятных польских лесах. Затем последовал форсированный полуторамесячный марш на юг и восток, после которого петровские полки вышли-таки на свою территорию в районе Киева.

Таким образом, ядро армии спасли, и повторения трагедии под Нарвой избежали. Но факт крупного поражения в кампании 1706 г. также не вызывал сомнений. Ни о какой летней активности не могло быть и речи. До самой осени потрепанные блокадой и изнуренные длительными переходами части приводились в порядок — отдыхали, пополнялись, экипировались. На счастье, как раз в это время в Архангельск пришел очередной большой конвой с закупленными ранее в Европе военными грузами, что позволило быстро возместить брошенное при бегстве оружие. Все лето с севера на Украину спешно гнали обозы. А Карл XII тем временем без всякого опасения за свои тылы добивал Августа.

Вообще, для русского царя с 1706 г. начался отчет самого страшного периода войны. Даже после катастрофы у Нарвы он еще мог надеяться на какую-то перспективу в виде помощи союзника и постепенной организации собственного боеспособного войска. Сражения последующих пяти лет вроде подтверждали правильность выбранного курса. Но после второй «очной» встречи с Карлом на театре боевых действий у Петра на какое-то время опустились руки. Жизнь с беспощадной прямотой снова указала ему, что опыт побед над второстепенными генералами совсем не гарантирует возможности достойного противоборства с главным врагом [138].

Деятельная натура российского монарха вскоре переборола отчаяние, и он опять принялся энергично готовиться к новым сражениям. Но воспоминания о том ужасе безысходности, который довелось испытать во время гродненской эпопеи, все же заставили царя активизироваться и на дипломатической ниве. Через послов он начал усиленно зондировать почву на предмет заключения мира со Стокгольмом. И одновременно продолжил в Европе поиски такого полководца для своей армии, талант которого не уступал бы дарованиям Карла XII. С этой целью настойчиво обхаживали Евгения Савойского, суля ему даже польский трон, но тот отказался менять жезл фельдмаршала Австрии на корону монарха Речи Посполитой.