Северная война, или Блицкриг по-русски

Потом Галларт на пару с князем Репниным руководил переброской главных сил русской пехоты на юг. А затем играл одну из основных ролей в Прутском походе. Он, как известно, закончился полным провалом, но царь, по всей видимости, не счел, что инженер виноват в поражении больше других, поскольку никаких наказаний или взысканий в его адрес не последовало. Даже наоборот. В 1712 г. именно барона (с согласия польского и датского королей) назначили командующим союзной армией, оперировавшей в Померании у важного в стратегическом отношении города-порта Штральзунд.

Однако в том же году интриги Меншикова все-таки достигли цели. В один из осенних дней саксонца отрешили от престижной должности. И он, задетый несправедливостью до глубины души, а также, видимо, не желая переводить противостояние с всесильным фаворитом в категорию смертельной схватки, подал в отставку. Больше под русскими знаменами Галларт со шведами не дрался (но в Северной войне продолжал участвовать, служа Августу Сильному). Тем не менее, хотя бы повторить его карьеру по быстроте и высоте продвижения в петровском войске ни одному иностранному генералу не удалось.

Конечно, этот своеобразный рекорд вряд ли означает, что барон был непризнанным гением, однако портрет его до сих пор остается незавершенным. Дореволюционные русские историки по причине сформировавшегося еще на заре отечественной историографии ревнивого комплекса к иностранцам уделяли ему не слишком много внимания. А после 1917 г. фигуры таких людей вообще оказались отодвинуты за исторический горизонт (изредка упоминаясь лишь в связи с канонизированными коммунистической пропагандой идолами). Так что Галларт все еще ждет пера беспристрастного и дотошного биографа.

К вышесказанному остается добавить, что обида надолго разлучила генерала с русской армией, но не навсегда. Обаяние беспримерной личности российского императора, а также, по всей видимости, и тот факт, что Меншиков уже не имел прежней власти в Петербурге, вернули барона в 1721 г. в Россию. Саксонец командовал войсками, расположенными на Украине, и среди первых получил в 1725 г. только что учрежденный второй по значимости орден — святого Александра Невского. Вскоре после смерти Петра он вышел в отставку в звании генерал-аншефа и поселился в своем, подаренном царем, имении, где и прожил остаток отпущенных ему дней.

Их хлеб — война

В отличие от высшего командного состава, европейские офицеры младшего и среднего ранга поступали на русскую службу более охотно. Конечно, и по их адресу тоже нельзя сказать, что от волонтеров не было отбоя. Да и квалификация многих из тех, кого не пугала перспектива поездки в Россию, чаще всего оставляла желать лучшего. Но все же эти солдаты имели опыт и знания, приобретенные в различных западных армиях, чего так не хватало московским рекрутам. Поэтому почти никто из добровольцев у царских вербовщиков не встречал отказа. К тому же подобные смельчаки сразу получали более высокие чины, достаточно щедрые, по европейским меркам, для их званий подъемные и обещания хороших окладов, которые, правда, выплачивались весьма неаккуратно. Но выяснялся сей грустный факт, естественно, не сразу. В связи с чем немало энергичных людей с авантюрными жилками в характерах подписывали долгосрочные контракты, продавая свои шпаги вкупе с жизнями российскому монарху.

И что любопытно, такие сделки чаще, чем можно бы было предполагать, давали весьма интересные результаты для обеих сторон. У себя дома, где за место под солнцем требовалось преодолеть сильнейшую конкуренцию, этих ландскнехтов, скорее всего, ожидала незавидная доля заурядных вояк. А на бескрайных просторах евроазиатской равнины, заселенной еще почти не знавшими достижений цивилизации «детьми природы», перед ними, естественно, открывались заманчивые возможности. Особенно для тех, кто искал не столько денег, сколько интересных дел, приключений, драк и прочих необычных впечатлений. Отчего, вероятно, большинство иностранных генералов петровской армии и вышли именно из их среды, получив свои патенты на столь высокое звание не в чинной Европе, а из рук российского монарха.

Чтобы не быть голословным, можно вспомнить, например, подполковника Самуила де Ренцеля, который в 1703 г. был поставлен во главе одного из только что сформированных полков. Эту часть сразу же включили в состав «помощного корпуса» и отправили в Польшу, где она затем несколько лет действовала вместе с союзными силами Августа Сильного. Но в 1706 г. шведы практически уничтожили экспедиционную группу в битве при Фрауштадте.

Из всех русских офицеров, уцелевших в том сражении, Ренцель оказался самым инициативным и мужественным. Он собрал вокруг себя остатки семи солдатских, двух драгунских и двух стрелецких полков, создал из них отряд, несколько месяцев сражавшийся против скандинавов в Саксонии. А после капитуляции союзников отказался сдавать оружие и пробился через Австрию и Бранденбург в Польшу на соединение с находившимися там передовыми частями царской армии.