Северная война, или Блицкриг по-русски

Конечно, результаты «вестернизации» всей страны и армии в частности, стали ощутимо проявляться только к концу Северной войны, когда начала вступать в пору зрелости плеяда «птенцов», выпестованная заботами российского императора. Однако «первые ласточки» перемен заявили о себе еще в конце XVII столетия. Причем были они, как это ни парадоксально, уже зрелыми, сложившимися личностями и принадлежали к гнездам старой боярской верхушки, которая в подавляющей массе ненавидела «царя-антихриста» и ожесточенно сопротивлялась его реформам.

Но в любой семье, как известно, «не без урода». И именно такими «уродами» среди московской родовой знати оказывались наиболее умные люди, понимавшие, что продолжение беспросветной многовековой спячки вскоре неминуемо обернется для «Третьего Рима» повторением стандартного финала всех его ордынских близнецов-предшественников.

Наверное, самым последовательным западником среди русского аристократического «бомонда» конца XVII в. являлся князь Василий Голицын. Но он волею случая (и при посредстве легкомысленного Амура) вопреки логике оказался в лагере политических противников пропетровской «партии Нарышкиных». И поэтому первыми сознательными помощниками «герра Питера» в деле европеизации своей страны стали более умеренные «либералы» — князь Яков Долгорукий, Федор Головин и Борис Шереметев. Однако двоих из этой троицы природа не наделила сколько-нибудь заметными способностями к военному делу, и с новой русской армией неразрывно связанным оказался только один.

Шереметев Борис Петрович (1652—1719), боярин с 1682 г., граф с 1706 г., генерал-фельдмаршал с 1701 г. Участвовал в Северной войне в качестве командующего стратегическими группировками. Командовал русскими войсками в сражениях у Эрестфере (1702 г.), Гуммельсгофе (1702 г.), Мурмызы (1705 г.), Головчино (1708 г.), руководил осадами Мариенбурга (1702 г.), Копорья (1703 г.), Дерпта (1704 г.), Риги (1709-1710 гг.).

Семья Бориса Петровича относилась к числу влиятельных боярских родов и даже имела общих предков с царствующей династией Романовых. Корни своей непосредственной родословной Шереметевы считали с XIV столетия, с княжеского дружинника Андрея Кобылы, впервые упоминающегося в официальной летописи в 1347 г. Его сын Федор Кошка — приближенный у Дмитрия Донского оставил после себя потомство в виде дворян Белозубцевых. От них в следующем веке на генеалогическом древе будущего фельдмаршала отросла ветвь одного из служилых людей великого князя Ивана III по прозвищу Шеремет. Оно и послужило затем базой для возникновения столь известной фамилии.

По меркам середины XVII в. его ближайшие родственники были людьми весьма продвинутыми в культурном плане. И вопреки российским обычаям не питали враждебных чувств к «поганому» Западу. Достаточно сказать, что отец Бориса Петровича, Петр Васильевич Большой[126], в бытность свою воеводой Киева в 1666—1668 гг. брил бороду и носил польское платье. А также помешал закрытию местной Академии[127], которую в Москве не любили и обвиняли в «преступном соглашательстве» с Римом по вопросам веры[128].

В это учебное заведение Петр Васильевич определил на учебу и сына. Там Борис Петрович научился говорить по-польски, получил представление о латыни и узнал много того, что было неведомо подавляющему большинству московитов. Столь либеральная атмосфера сформировала и соответствующее мировоззрение молодого человека, что помогло ему в дальнейшем оценить и принять все западнические реформы Петра Великого. Однако свою «государеву службу» он начал в традиционном московском стиле, будучи в 13-летнем возрасте пожалованным в комнатные стольники.

Этот придворный чин обеспечивал близость к монарху, открывая завидные перспективы на будущее, но недоросль Борис, видимо, не умел «толкаться локтями» у трона и поэтому до 26 лет лишь сопровождал царя Алексея Михайловича в «походах» па монастырям, да был рындой — стоял с декоративным топориком в почетном карауле на торжественных приемах. В конце концов, его отец, старый воин, добился, чтобы в очередном столкновении с татарами сына приставили к нему в качестве помощника. Так в 1678 г. Шереметев обрел первый опыт военачальника и вступил в другую, весьма удачную полосу своей жизни.