Северная война, или Блицкриг по-русски

В завершение обзора азовского кораблестроения нельзя не указать также и на некоторые сюжетные линии данной темы, которые хотя и имеют к ней лишь косвенное отношение, но прямо-таки режут глаз. В отечественной историографии их уже традиционно принято обходить молчанием, поэтому они практически не разработаны. Однако даже беглый взгляд, брошенный на в общем-то небольшой объем информации, содержащийся в первых четырех «эпизодах», не оставляет сомнений в том, что Петр I, вопреки всему своему авторитету самого убежденного и последовательного российского западника, предпочитавшего работать в рационально-деловом европейском стиле, все же в основополагающих стратегических поступках зачастую оставался глубоко русским человеком. То есть таким, который чужд потребности в разумной достаточности и с трудом учится даже на собственных ошибках. Иначе как объяснить тот факт, что будучи уже весьма зрелой личностью и имея немалый реальный опыт судостроения (Плещеево озеро, Архангельск, Азовские походы), вкупе со знанием истории развития иностранных флотов, он вдруг на совершенно пустом месте захотел получить все и сразу? В результате, естественно, в соответствии с самой устойчивой национальной традицией в прямом и переносном смысле слова остался у «разбитых корыт».

Но, расквасив нос об азовские берега, царь, как истинно русский человек, всегда ищущий «свой особый, не похожий на других путь» в виде халявной обходной тропинки, через несколько лет в Прибалтике вновь «наступил на старые грабли» — повторил практически весь набор недавно пройденных ошибок. От «в лес идти — собак кормить» (то есть начал войну совершенно к ней не готовым) до организации верфей для постройки крупных кораблей за сотни километров от моря. Не говоря уж про сборку судов из сырого леса. Да еще вдобавок из совершенно неподходящих для этого дела сортов древесины. В итоге вскоре опять в наличии остались только гнилые «корыта» и заброшенные предприятия, на постройку которых ушло столько сил, средств, и человеческих жизней, что количество это даже приблизительно трудно подсчитать. Поэтому можно смело сказать, что главной пружиной все же обеспечившей материализацию наиболее сокровенной петровской мечты о собственном военном флоте, стало обыкновенное упрямство. Не опуская рук, с энтузиазмом неофита, русский монарх раз за разом начинал все сначала.

Если взглянуть под таким углом на создание им морской силы на Балтике (обычно рассматриваемого отечественными историками в отрыве от фиаско азовского «большого скачка» и с затушевыванием неприятных фактов первого десятилетия судостроения на северо-западе), то из великого деяния гениального реформатора это событие превращается просто в последнее звено длинной цепи из не слишком удачных дел. А если называть все своими именами, то в непомерно дорогое удовольствие капризного большого ребенка, поздно получившего в руки вожделенную заграничную игрушку. Которая, кстати, после его смерти опять-таки сгнила без всякого применения, выдав в чистом остатке привычный финал — все то же «разбитое корыто»[144]. Этому, в частности, посвящены следующие «эпизоды», где собраны некоторые цифры и факты, относящиеся к созданию и деятельности Балтийского флота.

ФАКТ ТРЕТИЙ.«Им бы понедельники взять и отменить — вроде не бездельники и могли бы жить»

ЭПИЗОД 5. Обзор военного кораблестроения на Балтике в годы Северной войны.

Давно известно, что Россия в любую войну (включая и те, которые развязывает сама) почему-то вступает неготовой. Но кровавый спор с Карлом XII, начатый Петром I в расчете на быструю победу, выделяется даже на таком специфическом фоне. Непонятно, что помешало русскому царю организовать тщательное предварительное обследование будущего театра боевых действий. Время позволяло наметить удобные места предполагаемых верфей, а также заготовить в глубине страны для них оборудование и наладить производство узлов небольших кораблей. После нападения на шведов все это легко можно было перебросить на северо-запад, а там быстро собрать. И таким образом хотя бы к 1701 г. обзавестись необходимыми флотилиями.