Северный флот. Единственная правдивая история легендарной группы. Вещание из Судного дня

Александр Леонтьев:

Мишка был в своих заблуждениях твердым человеком. Если он один раз назвал собеседника как-то неправильно, его потом невозможно было исправить до конца жизни. Например, саундпродюсера Андрея Алякринского он по запарке назвал Аклярским. С тех пор тот стал для него Аклярским навсегда. И поправлять его было бессмысленно. То же самое случилось и с «Добрыми людьми». Получилось, что я ее пою в начале первого акта, а Мишка ее исполняет в начале второго в том же виде, потому что именно ее он исполнял на альбоме и на концертах. Когда я стал исполнять на концертах вторую версию, для многих это было сюрпризом, и они утверждали, что я путаю слова.

С годами отношение к замыслу мюзикла у меня не изменилось. Для меня это по-прежнему животрепещущая и крутая история. А к мюзиклу отношение поменялось. Последние пару лет я перед каждым выходом на сцену обещаю себе, что этот раз – последний. Я очень нервничаю всегда – это не мое. Я не театральный актер, мне не хватает гитары. Моя сценическая жизнь – это я с гитарой и микрофоном. Здесь же слишком большая ответственность. Столько народу, все исполняют свои партии, кто-то танцует, пляшет, паркурщики прыгают, мои музыканты играют. Поскольку гитары у меня в руках нет и мозг ничем не занят, постоянно испытываю панические атаки. Представляешь, если я забуду там слова?

Михаил Горшенёв, Суини Тодд, «TODD»

Напряжение Саши особенно ощутимо, когда он в начале спектакля исполняет на пару с Ириной Епифановой арию «Добрые люди», а потом присаживается сбоку на авансцене. За спиной у него беснуется уличная чернь, а на его лице прочитывается невыразимая тоска и боль. Апофеоз этого состояния – исполнение им в той же диспозиции «Баллады о бедном цирюльнике». По признанию Саши – это одно из самых страшных для него испытаний: в зале гробовая тишина, взорвать которую он больше всего боится, забыв ненароком текст.