Сезон охоты на мужей

— Я не знаю. Мальчик сказал, что он придет. Я передала. Дяденька был доволен. Дал мне конфет, денег предлагал. Только я деньги не взяла, потому что это плохо — за доброе дело деньги брать. Вот конфеты можно, конфетами я потом других ребят угостила.

Оставив в стороне вопрос, что могло случиться с девочкой, если бы на месте того доброго дяденьки с конфетами оказался бы кто-нибудь не такой добрый, пусть даже тоже с конфетами, полицейские сосредоточились на описании мужчины и его машины. Но девочка смогла лишь сказать, что дяденька был очень высокий, худой и уже в возрасте.

— Волосы у него были седые, а глаза черные. И кожа смуглая. И вообще, такие загорелые люди в горах живут или в пустыне.

Но по-русски мужчина говорил с девочкой чисто и без акцента.

— А машина?

Про машину девочка опять же смогла сказать немного. Кроме цвета машины — черный, девочке запомнился только подвешенный у зеркала на лобовом стекле полумесяц, он ярко блестел и больше всего привлек внимание ребенка.

— И еще в самой машине коврики были очень мягкие. Дяденька меня вперед посадил, я всю дорогу коврик щупала. Такие гладкие, прямо шелковые! У козляток шерстка мягкая и шелковая, да все не такая.

Полюбившиеся девочке коврики на сиденьях были зеленого цвета и с вышитыми на них серебром узорами.

— А дяденька был один?

— Один. У него ножка больная, на тросточку опирался.

— А какая ножка у дяденьки болела?

— Вот эта. — И девочка указала на свою правую ногу.

Что же, кое-какую пользу беседа с юной свидетельницей все же принесла. Теперь у полицейских было описание машины и ее владельца. Встреча с девочкой произошла как минимум за несколько часов до исчезновения Азара. И если предположить, что все это время таинственный дяденька с палочкой провел в окрестностях монастыря, его самого или его машину могли видеть и другие люди.

— Будем искать свидетелей.

Разобравшись с этим вопросом, перешли снова к испорченной свинине. Но Феодор клялся, что продал отцу Анатолию отличное мясо.

— При них поросенка забивали, при них разделывали, при них фарш крутили. А уж что они там потом в этот фарш добавили, этого я не знаю.

— Значит, вы им продали разделанного поросенка, и все?

— Двух поросят продал. Одного забили при них, а второго они живьем взяли. Матушка сказала, что в монастырь скоро должен важный гость прибыть из самой епархии, вот его они молочным поросеночком и собирались потчевать.

— Да ведь монахи мяса не едят.

— Монахи, может, и не едят. А вот архиепископы ихние очень даже поросятину уважают.

По тону горбуна было ясно, как невысоко он ставит этих самых архиепископов. Пока обсуждали поросят, отравившихся их мясом волков и доверчивых девочек, садящихся в машину к незнакомым добрым дяденькам, от матушки Галины пришло сообщение о пожаре, который случился в монастыре у отца Анатолия. Она просила полицию поскорее прибыть для разбирательств всех обстоятельств случившегося.

— Потому что не исключена диверсия. Баллоны с газом были у нас все новые. Сам по себе баллон взорваться не мог, ему в этом кто-то помог.

Полицейские с сожалением взглянули на стол, уставленный винами, наливками и закусочками, ими еще не отведанными, и начали собираться.

— Остались бы! — просительно восклицал дядя Феодор, ловко скрывая свою радость от ухода незваных гостей.

— Остались бы, да служба зовет.

— Так съездите и возвращайтесь, — ластился к ним горбун.

И снова полицейские поверили в его добрые намерения. Одна лишь Чапа выразительно оскалила зубы, когда горбун попытался погладить ее по голове. Но ей же еще за это и попало. Чапу отругали, как простую дворнягу, что обидело честную собаку чуть не до слез. Но стоило полицейским попрощаться и двинуться к выходу, как им поступило сообщение от самого отца Анатолия. Он не только не просил их вернуться в монастырь, но, напротив, заклинал остаться в Залесье и выяснить там судьбу одной из тамошних красавиц.

— Выясните в Залесье, не пропадала ли у них девушка? Приметы следующие. Высокого роста, блондинка. Волосы роскошные, доходят до талии, вьются. На вид лет семнадцать-восемнадцать. Очень красивая.

— А одета как была?

— В том-то и дело, что насчет этого ничего сказать не могу. Нашли мы ее нагую.

— Она жива?

— Нет.

Разумеется, после этого полицейские резко передумали уезжать. Вместо этого они расспросили собравшихся в доме у Феодора людей. Все отвечали отрицательно, но вели себя как-то очень уж странно. Кисли, мялись, да еще и поглядывали в сторону горбуна, словно в поисках ответа, правильно ли они отвечают и поступают. Это их поведение не укрылось от глаз полицейских и пробудило в них задремавшую было бдительность.

Особенно сильно насторожился молодой следователь Завирухин.

Он первым и сказал своим коллегам:

— Что-то тут нечисто. Держите ухо востро.

Оставив горбуна с его приближенными, они отправились по домам остальных жителей. Горбун пытался пойти с ними, но полицейские были начеку.

— Всем оставаться на своих местах.

И вышли. Как только полицейские ушли, Феодор кивнул нескольким своим людям:

— Предупредите всех, чтобы помалкивали о… сами знаете о ком.