Сезон охоты на мужей

Григорий почесал в затылке.

— Не знаю. Вот дела, ребята, правда, не знаю. Чудо, должно быть, а? Это же он меня спас! Сам Никола Угодник меня грешного из пожара вытащил! А перед этим за плиту наклониться велел, там меня взорвавшимся баллоном и не убило. Плита-то кирпичная да в пол вмурована крепко, она взрывную волну и погасила. Я за ней, как за забором пересидел.

Люди хлопали ошеломленного повара по спине, плечам, кто-то даже по голове похлопал. Но это он сделал напрасно, потому что обжегся Гриша все-таки довольно сильно. И сейчас от дружеских похлопываний даже зашипел от боли. Но это нисколько не умерило общего энтузиазма. Гришу обнимали со всех сторон, так что от объятий друзей он пострадал даже сильнее, чем от самого огня. Гришу окружили со всех сторон и повели к отцу Анатолию, чтобы повар сам лично рассказал о случившемся с ним чуде.

Глава 8

Когда дядя Феодор выкатился из комнаты, Катюша не сразу пришла в себя. Но когда дыхание восстановилось и способность соображать тоже постепенно к ней вернулась, девушка подбежала к двери и подергала ее. Так и есть.

— Заперто!

Мерзкий, развратный, гадкий старикашка запер ее тут! Отдышавшись, Катя подбежала к зеркалу, чтобы оценить размер ущерба, нанесенного горбуном ее внешности. Ущерб был велик. На шее проступали следы от пальцев. Одна щека покраснела и ощутимо увеличилась в размерах. Ухо оттопыривалось. И даже волосы — главная Катюшина гордость, и те вроде как поредели.

— Гад горбатый! — рассердилась Катюша. — Чтобы тебя самого всего перекосило да скрючило! Как меня изуродовал всего за пару минут.

Но тут же на нее снова навалился страх. Да, опасность отдалилась, но она не миновала окончательно. Сейчас дядя Феодор занят разборками с полицией, но он вернется и тогда… Катя содрогнулась и с отвращением взглянула в сторону смятой кровати, на которой ее чуть было не изнасиловали. Голова ее принялась лихорадочно соображать, как избежать опасности.

— Полиция! Там приехала полиция!

Горбун пошел разбираться с приехавшими в поселок полицейскими. А те приехали по поводу пропавшей из монастыря девушки. А кто пропал? Она, Катя, и пропала! Значит, за ней приехали. Значит, ее скоро спасут. И ничего ей делать для этого даже особо не нужно. Катя попыталась успокоиться. Она опустилась на лавочку, прикрыла руками лицо, распустила волосы и приняла полную скорби позу. Пусть полицейские, когда придут ее спасать, в полной мере оценят ее страдания.

Но время шло, а никто что-то за ней не приходил. И голосов не было слышно. И шагов. И Катя внезапно осознала, что могут и вообще не прийти. Если дядя Феодор так хитер, что сумел прибрать к рукам целый поселок, то он и полицейских сумеет вокруг пальца обвести. И он вернется сюда. К ней! Вернется один, чтобы закончить то, что начал раньше.

— Ой, нет, не хочу!

Катя бросилась к двери. Она бросалась на дверь всем телом, но заперто было крепко. И дверь сама прочная: ни просвета, ни щелочки, сделана из дубовых досок, да еще потом для надежности обшита сверху и снизу железом. Такую дверь не сломаешь. Даже со специальным инструментом с такой дверью придется повозиться. А уж с голыми руками и думать нечего, чтобы ее одолеть.

Взгляд Катюши устремился к окошку. Маловато, что и говорить. Но в принципе, если постараться, то пролезть сквозь него можно. За сутки она должна была здорово постройнеть. Ведь вчера Катюше пельменей не досталось, спать она легла натощак. Сегодня ухватила пару кусочков картошки со сковороды, все остальное подъел Игнатий.

— Игнатий! — всплеснула руками Катюша. — Вот кто меня спасет! Только бы мне до него добраться. А там уж я сумею его вдохновить. Один в поле не воин, а двое уже сила.

И Катюша вновь уставилась на окошко, примеряясь, как бы ей ловчей до него добраться. Внезапно ей послышалось, что по коридору кто-то идет. Отчаяние придало Катюше силу. Она подбежала к кровати и попыталась ее поднять с одного конца.

— О-о-ох!

Кровать была дико тяжелой. Сработанная на совесть, она весила не меньше центнера. Катюша изо всех сил тянула кровать поближе к окну. Если ей удастся поставить кровать вертикально и прислонить к стене, то по ней девушка сможет вскарабкаться к самому окошку. Вот только открыто ли оно? И хватит ли у нее сил, чтобы приподнять кровать?

Катюше казалось, что она толкает кровать целую вечность. Все силы на это ушли. Но когда Катюша остановилась, чтобы оценить проделанную работу, то едва снова не расплакалась. Ей удалось лишь самую малость сдвинуть кровать с места. До заветного же окошка было еще как до Северного полюса. А между тем сил у Катюши уже совсем не осталось.

От отчаяния она расплакалась. Села на сдвинутую ею же самой кровать и заревела. Слезы сами потекли по ее лицу. Спасения не было. Участь ее была решена. Она умрет от рук жестокого насильника. Только сперва намучается так, что и самой смерти будет рада.