Шашечки и звезды

— Да. Большая часть уже готова, как раз подписываю.

— Чтобы потом не искали нас по всей стране, — пошутил начальник штаба.

— Можно не опасаться, товарищ полковник, Баскаков — солидная фирма, он за всем проследит до мелочей.

— Желаю успеха. Не забудь перед отъездом попрощаться. Неизвестно, когда и где нам еще доведется встретиться…

— Зайду обязательно. А встретимся вскоре. На торжествах в Москве, по случаю победы! — уверенным голосом сказал Соколов.

Перед его глазами возникли лица пилотов, прекрасных, отважных парней, молодцов, как он их часто любил называть. Разве не заслужил этого Вася Бородаевский, имевший на своем счету уже тридцать фашистских самолетов, из них пять в этом году? Трижды он был вынужден сажать поврежденную машину, а один раз даже на территории врага, откуда чудом возвратился к своим. А сколько раз совершал посадку с простреленными крыльями и перебитым рулевым управлением — трудно сосчитать. Его грудь украшают орден Суворова, два ордена Красного Знамени и медаль «За отвагу».

Настоящий ас, смелый решительный человек капитан Симонов. Он был ранен, ему ампутировали ногу. Но и с протезом он остался в боевом строю. По-прежнему умело и храбро бил врага. Только в этом году в воздушных схватках он уничтожил четыре фашистских самолета.

Командир машинально вертел в руках красный карандаш. Чертил им на листе сложные зигзаги, а мысли тем временем шли своим чередом. Да… Четыре сбитых самолета имел на своем счету и Коля Полушкин, по три — капитан Александр Марков и лейтенант Иван Коноваленко, командир звена из второй эскадрильи. В полку не было, пожалуй, пилота, который не сбил бы хотя один неприятельский самолет. Настоящие герои!

По лицу подполковника пробежала тень. Он подумал о тех, кто погиб в этих тяжелых боях. Двадцать четыре наших самолета потеряно и двадцать один поврежден. Самая тяжелая утрата — это смерть двадцати пилотов, близких фронтовых друзей. Трудно было смириться с мыслью, что уже больше никогда не увидишь их за штурвалом и что они никогда не приземлятся на своих машинах. Некоторые погибли над территорией, занятой врагом, и неизвестно даже, где искать их могилы… «Но наш боевой счет не закрыт. Война еще не кончилась. Мы за них еще отомстим», — думает командир.

Наступила ночь. В затемненной комнате небольшая настольная лампа бросала яркий свет на стол и на руки склонившегося над документами офицера. Соколов взглянул на часы, опять вздохнул и пододвинул к себе папку с бумагами. Было уже за полночь, когда он собрал и спрятал документы, быстро накинул меховую куртку и вышел. На небе сверкали звезды, складываясь в знакомые созвездия. Вблизи раздавались шаги нескольких человек: разводящий возвращался со сменой в караульное помещение. Издалека доносились глухие отголоски взрывов, которым предшествовали слабо видимые вспышки артиллерийских выстрелов. Это как бы сквозь сон тяжело грохотал фронт.

Наступил октябрь, а с ним и первые холода. Техника была сдана. Полк, разделенный на группы, ожидал прибытия эшелона. Наконец 6 октября вагоны были поданы.

Погрузка прошла быстро и четко. Возбужденные солдаты высовывались из окон вагонов и дверей теплушек, стараясь не пропустить сигнал отправления. Некоторые, наверное, хотели еще раз увидеть знакомую женскую фигурку. Лейтенанту Коноваленко даже показалось, что за станционными постройками промелькнул знакомый силуэт Веры, официантки из летной столовой, но он ошибся.

На следующий день эшелон двинулся на юг. Тринадцать дней и ночей паровоз, тяжело пыхтя, тащил нагруженный состав к новому месту назначения. Пейзаж за окнами менялся. Остались позади населенные пункты и леса Прибалтийских республик, поля Белоруссии, и вот эшелон оказался в просторных степях Украины. Поезд часто останавливался, иногда задерживаясь на малых станциях, а порой прямо в чистом поле.

Совсем недавно здесь шли тяжелые бои. Пассажиры видели разрушенные города, сожженные деревни, многочисленные окопы, траншеи, воронки от бомб и снарядов. В некоторых местах на большом пространстве был погублен лес. Раздробленные стволы, поломанные, оголенные кроны деревьев, изрубленные осколками ветви — все это выглядело как после жесточайшего урагана.

Солдаты знали, что это был за ураган.

Мрачнели лица, сжимались кулаки, когда разговор заходил о войне, о страданиях людей.

— Посмотрите, — с горечью сказал Саша Марков окружившим его пилотам, — что эти гады здесь после себя оставили! Сердце болит, когда смотришь на руины и пепелища! Куда ни глянь, всюду чуть ли не пустыня. Сколько же потребуется лет и сил, чтобы возродить здесь жизнь…

— Отплатим им за все это с лихвой, — произнес с ненавистью младший лейтенант Николай Пономарев. — Вот вступим на их территорию, тогда они узнают, что такое война. Надолго запомнят это…

— Придет война в их собственные дома, пусть сами попробуют, как это сладко! — раздались голоса.

— Какие вы храбрецы, если только на вражеской земле собираетесь показать класс?