Шлиссельбургские псалмы. Семь веков русской крепости

Ивану Круглому самой своей жизнью суждено было подтвердить истинность этих слов Андрея Денисова. Пытки, которым его подвергли в синодальных арестантских палатах на Васильевском острове, были настолько страшными, что Иван Круглый в приступе малодушной слабости попытался зарезать себя медным крестом.

Попытка самоубийства не удалась, допрос был продолжен и, не имея уже сил терпеть муки, Иван Круглый сделал обстоятельное сообщение о раскольниках Выговской пустыни. Он даже согласился отстать от выговского учения, но поминать в вечерних и утренних молитвах высочайшую фамилию отказался наотрез, и его отправили на «обуздание» в Тайную канцелярию.

Тут нужно разделить поведение Ивана Круглого, когда палачам удалось-таки сломать его, и его поведение после того, когда он осознал, что под пытками сделал нечаянный «донос» на выговскую братию.

Поэтому-то, вернувшись в арестантские палаты, Иван Круглый заявил, что «пришед в чувство и познав свою совесть, и боясь суда Божьего, вымышлением своим на всех на них сказал напрасно».

Его подвергли еще более жестоким пыткам, но теперь Иван Круглый уже твердо стоял на своем.

И хотя братья считали Ивана Круглого предателем, но его сравнимый с настоящим подвигом отказ от доноса заставил комиссию О. Т. Квашнина-Самарина свернуть розыск, и расследование было продолжено уже непосредственно Синодом, добивавшимся закрытия Выговской пустыни.

Ну а Иван Круглый, согласно решению Синода, как нераскаявшийся раскольник и государственный преступник, был отправлен на каторгу в крепость Рогервик.

В сентябре 1743 года Иван Круглый бежал с каторги…

История эта еще ждет своего описателя. Беглому крепостному Ивану Круглому суждено было пройти через такие трагические коллизии, которые, кажется, не знакомы были и героям Шекспира. Ведь только сбежав с каторги, и понял Иван Круглый, что самое страшное — не те зверские пытки, которые суждено было перенести ему, когда он отказался от своих показаний, а осуждение братии, с которым столкнулся сейчас, оказавшись на свободе. Эту пытку Иван Круглый вынести не смог, и через год добровольно явился в Санкт-Петербург и заявил властям, что готов принять смерть.

21 октября 1745 года Ивана Круглого заковали в ручные и ножные кандалы и отвезли в Шлиссельбургскую крепость, дабы «оный Круглый, яко сосуд непотребный и зело вредный, между обществом народным не обращался и от раскольников скраден не был».

В Шлиссельбурге Ивана Круглого поместили в Светличной башне, и дверь каземата сразу наглухо заложили кирпичом, оставив только одно маленькое оконце, в которое подавали хлеб и воду.

Впрочем, хлеб Иван Круглый не трогал, две недели брал только воду, а потом и вода осталась нетронутой.

Через неделю наглухо заложенная дверь была разобрана, и охранники вошли в каземат.

«По осмотру, — сообщал 17 ноября 1745 года комендант Шлиссельбурга, — Круглый явился мертв, и мертвое тело его в этой крепости зарыто».

3

Судьба другого шлиссельбургского узника Елизаветинской эпохи — муллы Батыршы Алеева, сложилась совершенно иначе, но в чем-то поразительно сходна с судьбой выговского старовера Ивана Круглого.

Батырша Алеев[45] получил образование медресе и был муллой. Он отличался глубоким знанием шариата и часто привлекался властями для решения наследственных дел в волостях Осинской дороги. В 1754 году Батыршу избрали главой мусульман Сибирской дороги, но он не вступил в эту должность, хотя в 1754–1755 годах много ездил по Оренбургской, Казанской и Тобольской губерниям. И, может быть, потому и не вступал Алиев в должность, что эти поездки были, как видно из письма Батырши императрице Елизавете Петровне, связаны с организацией восстания.

«Поздоровавшись и обменявшись рукопожатиями, бурзянцы спросили:

— Вы кем будете?

Я ответил:

— Меня зовут Гали.

— В медресе какого мудариса учились? — спросили они.

Я им ответил, в каких медресе учился.

— Мулла Батырша и ахун Муртаза в добром ли здоровье живут? — спросили они.

— Живут в таком же добром здоровье, как и в то время, когда их вы сами видели, — ответил я.

— Мы их обоих никогда не видели, знаем только по рассказам людей, — ответили бурзянцы.

Пожелав вместе со мной совершать намаз, они сошли с коней.

— Из какой волости вы, — спросил я, — и по каким делам едете?

— Мы, бурзяне, ездим по старшинским делам, — ответили они.

— Мы слыхали, — сказал я, — что бурзяне все поголовно скрываются, каким образом вы не убежали?

— Скрылись воры, — ответили они, — а мы, часть людей, остались.

— Почему вы говорите «воры», — сказал я, — что же они у вас украли?

— Они ничего у нас не украли. Уехали, восстав против повелений падишаха, и сделались ему ворам.

— Против какого повеления падишаха они восстали и какое они совершали воровство? — спросил я.

— Убили управляющего заводом с его соратниками и скрылись, — ответили бурзянцы.

— Почему же убили? — спросил я.