Шпага Суворова

Какой шум стоял в казарме, как смеялись, словно малые дети, усачи-солдаты, облачаясь в живописные турецкие одежды - широкие белые шаровары и белую рубаху, в цветную, яркой окраски, безрукавку. Длинный, широченный матерчатый пояс охватывал в несколько раз талию "натуры", изображающей турецкого кавалериста. Солдат страшно вращал глазами, стараясь своим видом напугать товарищей. А те смеялись, одобрительно кивая головами.

- Хорош, шайтан-паша! - говорил один. - Сейчас тебе Степан карачун сделает.

- А ну-ка, Степан, покажи ему, что такое русский штык! - добавлял другой.

Солдаты изо всех сил старались помочь художнику воспроизвести образы суворовских чудо-богатырей и среди них гренадера Новикова. Они часами стояли в самых трудных положениях, позируя для капитана Самонова.

Работа двигалась успешно. Всё свое свободное время капитан лепил из глины задуманную им совместно с солдатами группу.

Прошло полгода. Он закончил лепку и показал гипсовую скульптуру, изображавшую эпизод сражения на Кинбурнской косе, сначала у себя в полку, в Офицерском Собрании, потом в столице, в Академии художеств.

Весь Петербург узнал о скульптурной группе Самонова. Художники, скульпторы, мастера-бронзолитейщики хвалили Самонова, называли его работу патриотическим подвигом, говорили, что она помогает понимать величие души простого русского человека, солдата, что она прославляет этих людей.

Солдаты Шлиссельбургского полка также увидели гипсового "Гренадера Новикова".

- Вот это солдат! - вырвались у кого-то из них слова восхищения.

- Настоящий воин! - вздохнул с завистью другой.

Капитан Самонов улыбнулся и сказал:

- О русском солдате еще Петр Первый говорил: "Солдат есть имя общее, знаменитое, солдатом называется первейший генерал и последний рядовой". Я добивался, чтобы мой гипсовый "Гренадер" выглядел бы таким вот знаменитым солдатом!

- Выглядит! - скупо промолвил шлиссельбуржец.

Однажды посмотреть скульптурную группу зашел известнейший в Петербурге бронзолитейный мастер из Академии художеств, Карл Ионович Меглинник. Все его называли Карлом Иванычем.

Карл Иваныч, чех по происхождению, не нашел счастья в своей родной стране. Чехия тогда входила в состав Австро-Венгрии. Трудно жилось там чехам. Многие отличные мастера вынуждены были покидать родной край, чтобы в чужих землях прокормить себя и своих детей. В Россию ехали пушечных дел мастера, музыканты, механики, бронзолитейщики. Поехал и Меглинник. В далеком Санкт-Петербурге, столице великой северной славянской страны, он нашел вторую родину.

Карл Иваныч долго ходил вокруг "Гренадера Новикова". Он попыхивал небольшой трубочкой, приглядывался и, наконец, промолвил:

- В старые годы римляне говорили: "Глина - это жизнь, гипс - смерть, бронза - бессмертие". Надо отливать группу в бронзе!

И тут же предложил выполнить почетную работу своими силами. Он просил капитана доверить ему это дело, чтобы уплатить хоть самую малую частицу долга его второй родине. Мастер говорил, что чехи помнят, как на улицах старой Праги развевались знамена суворовских полков. Это было в 1800 году. Русские возвращались из швейцарского похода. Преданные своими союзниками, австрийцами, отбиваясь от сильной французской армии, они с боями перешли швейцарские Альпы. Это был поистине подвиг.

Русские солдаты проходили через Прагу. О нескольких днях, которые они провели в этом городе, чехи сложили песни и сказания. Еще и сейчас в Чехии старики поют малым детям народный сказ о генерале Суворове:

Мне рассказ про генерала

Часто бабка повторяла:

Мол, Суворов-генерал

Никогда не умирал.

Гнет он с чехов сбросит прусский,

Он для чехов добрый брат,

Как и смелый, как и русский

Русый доблестный солдат.

Сам Вацлав в старинных латах,

Говорят, который год

Ждет российского солдата,

Что свободу принесет.

Будет воздух пьян, как брага,

Влтава вспенит синий вал,

И войдет в ворота Праги

Храбрый русский генерал...

Карл Иваныч взглянул на капитана Самонова и, смущаясь, сказал:

- Разболтался я. Это не от старости, друзья, а от больших чувств, что нахлынули на меня, когда я осматривал скульптурную балладу о храбром русском солдате. Извините меня, прошу вас!

В словах и во взгляде мастера было столько сердечности и большой человеческой теплоты, что капитан Самонов не выдержал и, подойдя к старику, крепко пожал его руку.

Все один за другим подходили вслед за капитаном Самоновым к старому бронзолитейщику и также пожимали его руку.

И вот работа закипела.

Старый мастер Меглинник забыл на время свои дела в Академии художеств. Он все дни проводил во дворе небольшой бронзолитейной мастерской.

Солдаты расположенного поблизости полка помогали капитану Самонову. Они подносили материалы и уголь, постоянно находились около мастеров, стараясь оказать какую-нибудь услугу, чтобы облегчить нелегкий, но такой благородный труд бронзолитейщиков.

Пять бронзовых групп, повествующих о спасении Суворова в сражении на Кинбурнской косе, были отлиты бронзолитейщиками Петербурга.

С той поры прошло много лет. Где они, эти бронзовые страницы летописи о подвиге русского солдата? Вряд ли кто об этом скажет!