Шпага Суворова

- Отберите надежных людей. Предложите им работать по-прежнему на своих участках, работать хорошо, чтобы не вызывать подозрений у белых. Скажите: так надо для скорейшего разгрома мятежников. Эти люди - наши глаза и уши. Они должны видеть и слышать все, что творится в лагере противника. Они - наши руки. Мы должны действовать этими руками в самой гуще врага. Придет время, эти люди вольются в батальоны революционных бойцов за власть Советов.

Приказ комитета выполнялся строго. Ничто не ускользало от внимания подпольщиков. Обо всем сразу становилось известно комитету.

Так произошло и с нами. Не успел еще комендант станции написать приказ о нашем аресте, как это стало известно члену подпольного комитета, который сразу же послал к нам обходчика известить о грозящей опасности.

- Вот что, товарищи, придется вам уходить, - предупредил нас парень в замасленной тужурке и с путевым молоточком в руках. - Хотят вас арестовать. Пойдемте со мной, а не то нарветесь на беляков.

Мы видели парня в первый раз, но его взволнованные слова убеждали: это свой человек.

- А груз? - спросил я его, поглядывая с тревогой на вагон.

- О грузе мы подумаем. А вам надо скрыться.

- Нет, так нельзя, - заявил я решительно. - Нужно предпринять что-то другое. Это груз особый.

Поблизости послышались шаги. Железнодорожник выхватил из кармана кисет с табаком и кусок бумаги и стал скручивать "козью ножку".

Из-за вагона вышли двое патрульных.

- Дайте, ребята, огонька, - обратился к нам обходчик.

Василий зажег спичку и дал ему закурить.

Патрульные, подозрительно оглядывая нас, подошли к площадке.

- Ну, хватит! Закурил и проваливай! - сказал обходчику скрипучим голосом здоровенный рыжий детина с белой повязкой на левом рукаве и торопливо снял с плеча винтовку.

- А я что, мешаю вам?

- Значит, мешаешь. Говорят тебе, проваливай!

- Что вам надо? - вмешался я.

- Тебя надо и вот того, - показывая на Василия рукой, проговорил один из патрульных. - Живо к коменданту станции! Он ждать не любит!

Кому-то из нас надо было идти навстречу большой опасности. У другого оставалось время, чтобы принять необходимые меры.

- Ну, Вася, мне как старшему, - нарочно подчеркнул я при патрульных свое старшинство, - придется идти объясняться, а ты жди меня здесь. Не оставлять же груз без охраны.

Вася понял и внешне спокойно сказал:

- Ладно! Жду!

- Чего торгуетесь! Пошли к коменданту оба, там разберутся.

Патрульный подошел ко мне. Я шагнул в сторону, вытащил из-за пояса пистолет и сказал:

- Не подходи, любезный.

В руках у Васи также появился пистолет.

Обходчик ободряюще смотрел на нас. Патрульные переглянулись. Для них это было неожиданностью.

- Ладно, пусть будет по-твоему.

После этого патрульные подошли вплотную ко мне и приказали следовать за ними. Я оглянулся: Вася с грустью и тревогой смотрел мне вслед.

В комендатуре у меня отобрали пистолет.

- Сиди здесь! Вызовут! - угрюмо пробурчал конвойный. Я оказался в полутемном чулане с маленьким окном за решеткой из толстых железных прутьев.

Не прошло и часа, как я был вызван на допрос к коменданту.

- Комиссар? - задал он мне, очевидно заранее подготовленный, вопрос.

- Красноармеец! - ответил я.

- Вы все красноармейцы! Говори, что везешь?

- Не знаю!

- Игнатюк! - крикнул комендант связному. - Позови патрульных.

Вошли патрульные. Поставив винтовки к ноге, они молча смотрели на коменданта. Их сытые физиономии с заплывшими жирком глазами выражали полное равнодушие к происходившему. Было ясно, что они послушно выполнят любой приказ своего начальника.

- Обыщите арестованного! - приказал комендант.

Патрульные шагнули ко мне.

- А ну, выверни карманы! - скомандовал рыжий, с веснушчатым носом на багрово-красном лице.

Я молчал и не делал никаких движений.

Тогда патрульные передали винтовки связному и, подойдя ко мне, вывернули карманы. В них ничего, кроме табака и спичек, не оказалось.

- Снимай гимнастерку, да живее! - кричал рыжий.

Мое молчание бесило белогвардейцев.

- Снимай, говорю, а то силой заставлю!

У меня мелькнула мысль, что чем дольше удастся задержать коменданта, тем больше окажется у Василия времени, чтобы спасти груз.

- При мне нет ничего, - едва сдерживая негодование, сказал я коменданту.

- Увидим! - буркнул он с озлоблением и, обращаясь к топтавшимся около меня патрульным, крикнул: - Обыскивайте его как следует! Чего стали!

Не буду рассказывать, как прошла эта операция, как я сопротивлялся, как рыжий патрульный, скрутив мне руки за спину, держал меня, словно клещами, а другой стаскивал одежду и сапоги.

Минут через двадцать обыск закончился. При мне ничего подозрительного не оказалось.

- Оденься! - крикнул комендант. Вдруг его взгляд остановился на моих ногах.

- А носки! Почему не осмотрели носки? Что мне, самому обыскивать?

Рыжий патрульный обхватил меня поперек туловища, а его приятель наклонился и быстро сорвал с моих ног носки.

В одном из них лежал пакет. Патрульный подал его коменданту.

"Губисполком. Председателю. Совершенно секретно", - прочитал комендант вслух.

- Ага! Прекрасно! Хитро задумано. Не проведете. А говорил, что не комиссар. А теперь оденься! - приказал он мне.