Шпионаж и политика

Началась страсть задолго до премьерства. И была гораздо прозаичнее. В кремлевских архивах я обнаружил любопытное донесение Берии.

«8 января 1948 г.

Секретно

Совет Министров СССР товарищу Сталину И.В.

В ночь с 6 на 7 января 1948 года маршал Булганин, находясь в обществе двух балерин Большого театра в номере 348 гостиницы «Националь», напившись пьяным, бегал в одних кальсонах по коридорам третьего и четвертого этажей гостиницы, размахивая привязанными к ручке от швабры панталонами фисташкового цвета одной из балерин и от каждого встречного требовал кричать: ״Ура маршалу Советского Союза Булганину, министру Вооруженных Сил СССР!“

Затем, спустившись в ресторан, Н.А. Булганин, поставив по стойке смирно нескольких генералов, которые ужинали там, потребовал от них ״целования знамени“, то есть вышеуказанных панталон. Когда генералы отказались, Маршал Советского Союза приказал метрдотелю вызвать дежурного офицера комендатуры со взводом охраны и дал команду прибывшему полковнику Сазонову арестовать генералов, отказавшихся выполнить приказ. Генералы были подвергнуты аресту и увезены в комендатуру г. Москвы. Утром маршал Булганин отменил свой приказ…»

На донесение Берии Сталин наложил резолюцию: адъютанта и порученцев маршала, не сумевших предотвратить дебош Булганина, понизить в воинских званиях и отправить для прохождения дальнейшей воинской службы в Дальневосточный военный округ. Балерин, с которыми Булганин вступает в связь, проинструктировать об их личной ответственности за недопущение появления пьяного маршала Булганина в неодетом виде в общественных местах, за исключением гостиничного номера.

Впрочем, однажды «балетомания» нашего «Николая Третьего» сыграла весьма положительную роль в международной политике. В условиях жесточайшей «холодной войны» она помогла прорвать «железный занавес» между Западом и Востоком. Каким образом?

Хрущев и Булганин в Великобритании, 1956 г.

В апреле 56-го Хрущев и Булганин прибыли с официальным визитом в Лондон. В рамках культурной программы высоких гостей повели на балет в Королевскую оперу — знаменитый Ковент-Г арден. Гостей сопровождали премьер-министр Иден и министр иностранных дел Рединг.

Рединг оказался истинным знатоком балета, познакомил нашего премьера с тамошними примами. Тот был в восторге. И поинтересовался: «А вам доводилось смотреть постановки Большого театра?» Лорд Рединг не мог этим похвастаться. Тогда Булганин предложил ему пригласить Большой в Великобританию. Две заинтересованные стороны быстро подписали соглашение о культурном обмене. Большой поехал в Лондон, прима-балерины Ковент-Гардена выступили в Москве и Ленинграде. Театр «Оулд Вик» с Лоренсом Оливье показал свои лучшие спектакли для советских зрителей. Ансамбль танца Игоря Моисеева выступил на лондонских подмостках. Так начался мировой триумф Большого театра, советского балета и искусства вообще. Потом были длительные гастроли в США…

Вот и выходит, что это благодаря Булганину «в области балета мы впереди планеты всей». Иначе долго бы еще сидел «Большой» взаперти на родине. А там, глядишь, и мода на балет сошла бы.

Побывал ли Булганин с английскими примами в нумерах «Националя», история умалчивает…

Его «лебидиная песня» — прима Вишневская

Достоверно известно другое. В 60 лет Булганин влюбился в Галину Вишневскую, ведущую солистку Большого театра, стал ее покровителем. И даже пытался отбить у молодого мужа, виолончелиста Мстислава Ростроповича, в разгар их медового месяца. Вишневская была вдвое моложе премьера.

Мстислав Ростропович и Галина Вишневская

«Среди топорных, грубых физиономий членов правительства он выделялся своей интеллигентной внешностью, мягкими, приятными манерами, — пишет она в книге «Галина. История жизни». — Было в его облике что-то от старорежимного генерала в отставке, и ему очень хотелось казаться в моих глазах просвещенным монархом, этаким Николаем III. Всем своим обращением со мной он всегда старался подчеркнуть, что мне не нужно бояться бывать у него. Конечно, привычный властвовать, он хотел добиться своего во что бы то ни стало, но, быть может, и в самом деле любил меня… Чуть ли не ежедневные приглашения — то к нему на дачу, то в его московскую квартиру. И, конечно, бесконечные ״возлияния“. Николай Александрович пил много, заставлял и Славу, да тот и без уговоров со злости хватал лишнего. Бывало, охмелеют оба, старик упрется в меня глазами, как бык, и начинается: — Нет, ты мне скажи, как ты ее любишь? Эх ты, мальчишка! Разве ты можешь понимать, что такое любовь! Вот я ее люблю, это моя лебединая песня… Ну, ничего, подождем, мы ждать умеем, приучены…»

Вернувшись домой после очередной попойки у Булганина, ревнивый Ростропович в одних трусах вскочил на подоконник, чтобы выброситься вниз. От рокового шага виолончелиста удержал крик Вишневской: «Я беременна!»